25 цитат из книги «Фредерик Бегбедер. Французский роман», которые захочется сохранить

Собрали 25 цитат из книги «Фредерик Бегбедер. Французский роман» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Положение узника кошмарно, оно превращает человека в скороварку.

   Положение узника кошмарно, оно превращает человека в скороварку.
2. «

   Семья — это группа людей, которые не способны к контакту, отвратительно собачатся, тонут в обоюдном недовольстве, потрясают дипломами детей, нужными им исключительно для украшения дома, и готовы перегрызть друг другу глотку за наследство родственника, чей труп ещё не успел остыть.

   Семья — это группа людей, которые не способны к контакту, отвратительно собачатся, тонут в обоюдном недовольстве, потрясают дипломами детей, нужными им исключительно для украшения дома, и готовы перегрызть друг другу глотку за наследство родственника, чей труп ещё не успел остыть.
3. «

   Одно из возможных определений любви: это электрошок, пробуждающий воспоминания.

   Одно из возможных определений любви: это электрошок, пробуждающий воспоминания.
4. «

   Ушедшая любовь не возвращается.

   Ушедшая любовь не возвращается.
5. «

   Глубоко дышу, чтобы прогнать страх.

   Глубоко дышу, чтобы прогнать страх.
6. «

   Кокаин — метафора вечного настоящего, без прошлого и без будущего. Поверьте, эта штука не может не покорить весь мир, и мы стоим на пороге всепланетной интоксикации.

   Кокаин — метафора вечного настоящего, без прошлого и без будущего. Поверьте, эта штука не может не покорить весь мир, и мы стоим на пороге всепланетной интоксикации.
7. «

   Камера предварительного заключения — это такое место во Франции, где на минимум квадратных метров приходится максимум боли.

   Камера предварительного заключения — это такое место во Франции, где на минимум квадратных метров приходится максимум боли.
8. «

   Трудно исцелиться от несчастного детства. От тепличного детства излечиться, наверное, невозможно.

   Трудно исцелиться от несчастного детства. От тепличного детства излечиться, наверное, невозможно.
9. «

   Это моё мнение, и я его разделяю.

   Это моё мнение, и я его разделяю.
10. «

    Семья — это особый институт, где никто ни с кем не общается.

    Семья — это особый институт, где никто ни с кем не общается.

    — Фредерик Бегбедер · книга
11. «

    У любого жизнеописания столько же версий, сколько рассказчиков, и у каждого своя правда.

    У любого жизнеописания столько же версий, сколько рассказчиков, и у каждого своя правда.
12. «

    С молчанием живых смириться труднее, чем с молчанием мертвых.

    С молчанием живых смириться труднее, чем с молчанием мертвых.
13. «

    Мы помчались вперед так стремительно, что оставили позади память, набрали дикую скорость, как люди, которым нельзя терять ни секунды.

    Мы помчались вперед так стремительно, что оставили позади память, набрали дикую скорость, как люди, которым нельзя терять ни секунды.

    — Фредерик Бегбедер · книга
14. «

    Детство — тот же роман.

    Детство — тот же роман.
15. «

    После Первой мировой войны измученные французы поняли, что лучше быть живым хитрецом, чем мертвым храбрецом.

    После Первой мировой войны измученные французы поняли, что лучше быть живым хитрецом, чем мертвым храбрецом.
16. «

    Полицейские вознамерились установить мою личность; я не возражал, мне и самому это было интересно.

    Полицейские вознамерились установить мою личность; я не возражал, мне и самому это было интересно.
17. «

    Пессимизм служит ему броней: он всегда готов к худшему и никогда ничему не удивляется.

    Пессимизм служит ему броней: он всегда готов к худшему и никогда ничему не удивляется.
18. «

    Когда я был маленьким, в автомобилях никто не пристегивался. Все везде курили. За рулем пили из горлышка. Гоняли на мотороллере «веспа» без каски. Помню пилота «Формулы-1» Жака Лаффитта, который вел отцовский «астон-мартин» на скорости 270 километров в час, чтобы опробовать новую дорогу между Биаррицем и Сан-Себастьяном. Трахались без презервативов. Можно было глазеть на женщину сколько влезет, заговаривать с ней, пытаться ее соблазнить, даже дотронуться до нее рукой — никому бы и в голову не пришло обвинить тебя в преступных намерениях. Вот в чем самая большая разница между мной и моими родителями: в их времена степень свободы возрастала, в мои — год от года уменьшается.

    Когда я был маленьким, в автомобилях никто не пристегивался. Все везде курили. За рулем пили из горлышка. Гоняли на мотороллере «веспа» без каски. Помню пилота «Формулы-1» Жака Лаффитта, который вел отцовский «астон-мартин» на скорости 270 километров в час, чтобы опробовать новую дорогу между Биаррицем и Сан-Себастьяном. Трахались без презервативов. Можно было глазеть на женщину сколько влезет, заговаривать с ней, пытаться ее соблазнить, даже дотронуться до нее рукой — никому бы и в голову не пришло обвинить тебя в преступных намерениях. Вот в чем самая большая разница между мной и моими родителями: в их времена степень свободы возрастала, в мои — год от года уменьшается.
19. «

    Таким образом, дети разведенных родителей образца семедесятых все без исключения: — нищеброды, изображающие беспечность; — зануды, притворяющиеся праздными гуляками; — романтики, желающие казаться пресыщенными; — глубоко ранимые натуры, лезущие из кожи вон, лишь бы выглядеть равнодушными; — параноики, выдающие себя за бунтарей; — ни богу свечка, ни черту кочерга.

    Таким образом, дети разведенных родителей образца семедесятых все без исключения: — нищеброды, изображающие беспечность; — зануды, притворяющиеся праздными гуляками; — романтики, желающие казаться пресыщенными; — глубоко ранимые натуры, лезущие из кожи вон, лишь бы выглядеть равнодушными; — параноики, выдающие себя за бунтарей; — ни богу свечка, ни черту кочерга.
20. «

    ... сюжет для романа не более чем предлог, канва, главное — человек, стоящий за текстом, личность, которая ведет рассказ. До сих пор я так и не нашел лучшего определения для литературы, чем возможность услышать человеческий голос. Изложение истории — не цель, и персонажи просто помогают выслушать кого-то другого, кто может оказаться моим братом, моим ближним, моим другом, моим предком, моим двойником.

    ... сюжет для романа не более чем предлог, канва, главное — человек, стоящий за текстом, личность, которая ведет рассказ. До сих пор я так и не нашел лучшего определения для литературы, чем возможность услышать человеческий голос. Изложение истории — не цель, и персонажи просто помогают выслушать кого-то другого, кто может оказаться моим братом, моим ближним, моим другом, моим предком, моим двойником.