65 цитат из книги «Фредерик Бегбедер. Каникулы в коме», которые стоит перечитать

65 цитат из книги «Фредерик Бегбедер. Каникулы в коме» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Её грудь позвала его в путь.

   Её грудь позвала его в путь.
2. «

   Природа боится пустоты, именно поэтому мы боимся природы.

   Природа боится пустоты, именно поэтому мы боимся природы.
3. «

   В чем тут дело: мир ли на самом деле прекрасен и Удивителен или просто наш Марк напился?

   В чем тут дело: мир ли на самом деле прекрасен и Удивителен или просто наш Марк напился?
4. «

   — А он ничего внешне. — Кто? Этот карлик? — Ты ревнуешь? — Я не ревную к гномам.

   — А он ничего внешне. — Кто? Этот карлик? — Ты ревнуешь? — Я не ревную к гномам.

   — Марк Марронье · книга
5. «

   — А как насчет вот этой, моей коронной: «Мадемуазель, вы в рот берете?»? — Рискованно. Девять шансов из десяти, что заработаете фонарь под глаз. — Но разве остающийся шанс не стоит того, чтобы рискнуть? — Если посмотреть с этой точки зрения — конечно! Кто ничем не рискует, тот не пьет шампанское. Марк только что соврал: на самом деле его любимая фраза для начала знакомства — «Мадемуазель, позвольте угостить вас лимонадом?»

   — А как насчет вот этой, моей коронной: «Мадемуазель, вы в рот берете?»? — Рискованно. Девять шансов из десяти, что заработаете фонарь под глаз. — Но разве остающийся шанс не стоит того, чтобы рискнуть? — Если посмотреть с этой точки зрения — конечно! Кто ничем не рискует, тот не пьет шампанское. Марк только что соврал: на самом деле его любимая фраза для начала знакомства — «Мадемуазель, позвольте угостить вас лимонадом?»
6. «

   ... Я запрещаю тебе умирать раньше меня.

   ... Я запрещаю тебе умирать раньше меня.
7. «

   — Как дела? Ну и физиономия у Вас! — Ну как Вам сказать... Я бы не прочь покончить с собой.

   — Как дела? Ну и физиономия у Вас! — Ну как Вам сказать... Я бы не прочь покончить с собой.
8. «

   В глубине души Марк, как и все его друзья, мечтает об одном — снова влюбиться.

   В глубине души Марк, как и все его друзья, мечтает об одном — снова влюбиться.
9. «

   Груз робости и социальных условностей спадает с их плеч по мере того, как они напиваются... Внезапно им становится очень легко высказываться по любому поводу, а в особенности по поводу вещей сложных, болезненных, личных, о чем не расскажешь даже самым близким людям: в этом состоянии слова срываются с языка сами собой, а затем чувствуешь огромное облегчение. Назавтра они будут краснеть от одного только воспоминания о сказанном. Они будут жалеть о своей откровенности, кусать пальцы от стыда. Но — слишком поздно: незнакомым людям уже известно о них все, и остается только слабая надежда на то, что при следующей встрече они сделают вид, что не узнали их...

   Груз робости и социальных условностей спадает с их плеч по мере того, как они напиваются... Внезапно им становится очень легко высказываться по любому поводу, а в особенности по поводу вещей сложных, болезненных, личных, о чем не расскажешь даже самым близким людям: в этом состоянии слова срываются с языка сами собой, а затем чувствуешь огромное облегчение. Назавтра они будут краснеть от одного только воспоминания о сказанном. Они будут жалеть о своей откровенности, кусать пальцы от стыда. Но — слишком поздно: незнакомым людям уже известно о них все, и остается только слабая надежда на то, что при следующей встрече они сделают вид, что не узнали их...
10. «

    Вообразите, что было бы, если бы библиотекари стали сами писать книги, а хранители музеев – рисовать.

    Вообразите, что было бы, если бы библиотекари стали сами писать книги, а хранители музеев – рисовать.
11. «

    Все мужчины – сексуальные маньяки, но опасны лишь те, что прямо об этом заявляют.

    Все мужчины – сексуальные маньяки, но опасны лишь те, что прямо об этом заявляют.
12. «

    ... Во Франции – та же хреновина с писателями: их примерно столько же, сколько читателей.

    ... Во Франции – та же хреновина с писателями: их примерно столько же, сколько читателей.
13. «

    Каждый борется за себя, как может. Некоторые пытаются вести беседы, несмотря на шум. Им приходится часто повторять слова и постоянно напрягать притупившийся слух. Но на дискотеке кричать бесполезно. Чаще всего дело кончается тем, что собеседники невпопад обмениваются номерами телефонов, нацарапанными на тыльной стороне ладони, и откладывают беседу до лучших времен. Другие танцуют, держа в руках стаканы и вперив в них взгляд. Время от времени они сильно рискуют, поднося их к губам: при этом любое неловкое движение локтя соседа ведет к тому, что они обливают себя. Поскольку на дорожке невозможно ни пить, ни разговаривать, созерцание собственных ботинок представляется Марку вполне этически допустимым занятием. Не стоит думать, что вся абсурдность ситуации ускользнула от него. Напротив, никогда он столь ясно не осознавал свою принадлежность к классу юных идиотов из хороших семей, как в этом одиночестве посреди толпы охваченных энтузиазмом безумцев, на этом беломраморном полу, воображая себя бунтарём, при том, что принадлежит он к весьма привилегированной касте, в то время как миллионы людей спят на улице при температуре ниже 15С, подложив под себя лист гофрированного картона. Он всё это знает и именно поэтому уставился в пол.

    Каждый борется за себя, как может. Некоторые пытаются вести беседы, несмотря на шум. Им приходится часто повторять слова и постоянно напрягать притупившийся слух. Но на дискотеке кричать бесполезно. Чаще всего дело кончается тем, что собеседники невпопад обмениваются номерами телефонов, нацарапанными на тыльной стороне ладони, и откладывают беседу до лучших времен. Другие танцуют, держа в руках стаканы и вперив в них взгляд. Время от времени они сильно рискуют, поднося их к губам: при этом любое неловкое движение локтя соседа ведет к тому, что они обливают себя. Поскольку на дорожке невозможно ни пить, ни разговаривать, созерцание собственных ботинок представляется Марку вполне этически допустимым занятием. Не стоит думать, что вся абсурдность ситуации ускользнула от него. Напротив, никогда он столь ясно не осознавал свою принадлежность к классу юных идиотов из хороших семей, как в этом одиночестве посреди толпы охваченных энтузиазмом безумцев, на этом беломраморном полу, воображая себя бунтарём, при том, что принадлежит он к весьма привилегированной касте, в то время как миллионы людей спят на улице при температуре ниже 15С, подложив под себя лист гофрированного картона. Он всё это знает и именно поэтому уставился в пол.
14. «

    Мне двадцать семь, а я уже перегорел: рок – слишком сложно, в кино не протыришься, все великие писатели мертвы, республика погрязла в коррупции, а со смертью мне теперь хочется встретиться как можно позднее.

    Мне двадцать семь, а я уже перегорел: рок – слишком сложно, в кино не протыришься, все великие писатели мертвы, республика погрязла в коррупции, а со смертью мне теперь хочется встретиться как можно позднее.
15. «

    Нашему поколению не досталось никаких идей. Мы блуждаем по пустыне, ни хрена не понимая.

    Нашему поколению не досталось никаких идей. Мы блуждаем по пустыне, ни хрена не понимая.
16. «

    У него всегда при себе паспорт, чтобы в любой момент отправиться куда угодно. Именно поэтому он никуда и не едет.

    У него всегда при себе паспорт, чтобы в любой момент отправиться куда угодно. Именно поэтому он никуда и не едет.
17. «

    А ведь известно: кто молчит, тот чувствует себя мудаком.

    А ведь известно: кто молчит, тот чувствует себя мудаком.
18. «

    Есть страны, где люди доживают до глубокой старости: в Нейи-сюр-Сен стариками рождаются. Ещё не начав жить Марк пресытился жизнью и теперь смакует свои поражения. Например, гордится тем, что написал несколько книжек в сотню страниц толщиной, которые разошлись тиражом в три тысячи экземпляров. «Поскольку литература мертва, я довольствуюсь тем, что пишу для своих друзей», — изрекал он на званых ужинах, допивая вино из стаканов соседей.

    Есть страны, где люди доживают до глубокой старости: в Нейи-сюр-Сен стариками рождаются. Ещё не начав жить Марк пресытился жизнью и теперь смакует свои поражения. Например, гордится тем, что написал несколько книжек в сотню страниц толщиной, которые разошлись тиражом в три тысячи экземпляров. «Поскольку литература мертва, я довольствуюсь тем, что пишу для своих друзей», — изрекал он на званых ужинах, допивая вино из стаканов соседей.
19. «

    Он не желает ничему отдаться целиком – ведь тогда пришлось бы выбирать.

    Он не желает ничему отдаться целиком – ведь тогда пришлось бы выбирать.
20. «

    Диджеи превращают наше существование в череду ремиксов.

    Диджеи превращают наше существование в череду ремиксов.