24 цитаты из книги «Фрэнк Герберт. Дети Дюны», ставших крылатыми

Собрали 24 цитаты из книги «Фрэнк Герберт. Дети Дюны» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Единственный и непоправимый страх — это страх перед своими ошибками.

   Единственный и непоправимый страх — это страх перед своими ошибками.
2. «

   Ты любил Каладан И оплакал его погибшее воинство — Но боль открыла тебе: Новая любовь не может стереть Тех, кто стал вечными призраками.

   Ты любил Каладан И оплакал его погибшее воинство — Но боль открыла тебе: Новая любовь не может стереть Тех, кто стал вечными призраками.
3. «

   Если определенность — это абсолютное знание будущего, то она лишь замаскированная смерть.

   Если определенность — это абсолютное знание будущего, то она лишь замаскированная смерть.

   — Проповедник · книга
4. «

   Прошлое может показать правильный образ жизни, если остаешься жить в прошлом (но обстоятельства меняются).

   Прошлое может показать правильный образ жизни, если остаешься жить в прошлом (но обстоятельства меняются).
5. «

   ...и когда слышал слово «красное», то представлял не прекрасный цветок, а кровь.

   ...и когда слышал слово «красное», то представлял не прекрасный цветок, а кровь.
6. «

   Некоторые действия имеют конец, но не имеют начала; некоторые начинаются, но не имеют конца. Все зависит от того, где находится наблюдатель.

   Некоторые действия имеют конец, но не имеют начала; некоторые начинаются, но не имеют конца. Все зависит от того, где находится наблюдатель.

   — Лето Атрейдес II · книга
7. «

   Одноглазый взгляд нашего мира говорит, что ты не должен высматривать слишком отдаленные проблемы. Такие проблемы могут никогда не наступить. Вместо этого, займись волком на твоем собственном участке. Стаи, рыскающей за забором, может и не существовать.

   Одноглазый взгляд нашего мира говорит, что ты не должен высматривать слишком отдаленные проблемы. Такие проблемы могут никогда не наступить. Вместо этого, займись волком на твоем собственном участке. Стаи, рыскающей за забором, может и не существовать.
8. «

   Учение Муад'Диба стало ристалищем схоластики, суеверий и разврата. Он же учил умеренной жизни, философии, с которой человек мог противостоять тяготам вечно изменчивой вселенной. Человечество, учил Муад'Диб, развивается, и процесс этот не кончится никогда, поскольку зиждется он на изменчивых принципах, известных одной лишь вечности. Но как, скажите вы мне, может развращенный ум пользоваться такой сущностью?

   Учение Муад'Диба стало ристалищем схоластики, суеверий и разврата. Он же учил умеренной жизни, философии, с которой человек мог противостоять тяготам вечно изменчивой вселенной. Человечество, учил Муад'Диб, развивается, и процесс этот не кончится никогда, поскольку зиждется он на изменчивых принципах, известных одной лишь вечности. Но как, скажите вы мне, может развращенный ум пользоваться такой сущностью?

   — Дункан Айдахо · книга
9. «

   Сойдя со ступени лестницы, можно упасть и вверх.

   Сойдя со ступени лестницы, можно упасть и вверх.

   — Дзенга · книга
10. «

    Слишком хорошо знать будущее — это быть так запертым в своём будущем, что исключается всякая возможность из него сбежать.

    Слишком хорошо знать будущее — это быть так запертым в своём будущем, что исключается всякая возможность из него сбежать.
11. «

    Чернота цельна, даже если кипит ужасом. Свет же многолик. Ночь страшна запахами и летучими неуловимыми звуками. Измерения в ночи распадаются, всё становится преувеличением — шипы более колючими, листья — острее. Но ужас дня может быть намного хуже.

    Чернота цельна, даже если кипит ужасом. Свет же многолик. Ночь страшна запахами и летучими неуловимыми звуками. Измерения в ночи распадаются, всё становится преувеличением — шипы более колючими, листья — острее. Но ужас дня может быть намного хуже.
12. «

    Вот поколение пожимающих плечами... Он знает, что я слышала рассказы о нем, и показывает, что ему на это наплевать. Наша цивилизация вполне может умереть от безразличия, прежде чем падет жертвой внешнего нападения.

    Вот поколение пожимающих плечами... Он знает, что я слышала рассказы о нем, и показывает, что ему на это наплевать. Наша цивилизация вполне может умереть от безразличия, прежде чем падет жертвой внешнего нападения.

    — леди Джессика · книга
13. «

    Планетарные правители Шаддама насаждали в людях пессимизм, чтобы иметь опору своей власти. Они тщательно следили за тем, чтобы все жители Арракиса знали обо всех случаях несправедливости и нерешаемых проблемах; людей приучали думать о себе как о беспомощных созданиях, которым не на что рассчитывать в тяжелую минуту.

    Планетарные правители Шаддама насаждали в людях пессимизм, чтобы иметь опору своей власти. Они тщательно следили за тем, чтобы все жители Арракиса знали обо всех случаях несправедливости и нерешаемых проблемах; людей приучали думать о себе как о беспомощных созданиях, которым не на что рассчитывать в тяжелую минуту.
14. «

    Религия есть соперничество взрослого и живущего в нем ребенка. Религия — это инкапсулированные прошлые верования: мифология, которая построена на иносказаниях, скрытых допущениях веры во вселенную, те верования, которые возвещали попытки человека найти в себе силу, все это смешивалось с мизерным просвещением. И всегда окончательной невысказанной заповедью является: «Ты не станешь вопрошать!». Но мы вопрошаем. Мы нарушаем эту заповедь. Работа, которой мы должны себя посвятить, заключается в освобождении воображения, чтобы затем впрячь его в чувство творчества, которое немыслимо без воображения.

    Религия есть соперничество взрослого и живущего в нем ребенка. Религия — это инкапсулированные прошлые верования: мифология, которая построена на иносказаниях, скрытых допущениях веры во вселенную, те верования, которые возвещали попытки человека найти в себе силу, все это смешивалось с мизерным просвещением. И всегда окончательной невысказанной заповедью является: «Ты не станешь вопрошать!». Но мы вопрошаем. Мы нарушаем эту заповедь. Работа, которой мы должны себя посвятить, заключается в освобождении воображения, чтобы затем впрячь его в чувство творчества, которое немыслимо без воображения.

    — Ганима Атрейдес · книга
15. «

    Власть надо держать очень деликатно. Если в нее вцепиться очень сильно, то рискуешь стать ее жертвой.

    Власть надо держать очень деликатно. Если в нее вцепиться очень сильно, то рискуешь стать ее жертвой.
16. «

    Правительства, если они удерживаются у власти достаточно долго, всегда имеют тенденцию принимать аристократическую форму. Ни одно известное в истории правительство не избежало такого пути. По мере того как развивается аристократия, правительство все в большей и большей степени начинает выражать интересы правящего класса — будь то потомственное дворянство, олигархи финансовых империй или укрепившаяся у власти бюрократия.

    Правительства, если они удерживаются у власти достаточно долго, всегда имеют тенденцию принимать аристократическую форму. Ни одно известное в истории правительство не избежало такого пути. По мере того как развивается аристократия, правительство все в большей и большей степени начинает выражать интересы правящего класса — будь то потомственное дворянство, олигархи финансовых империй или укрепившаяся у власти бюрократия.

    — Бене Гессерит · книга
17. «

    Один из нас должен был принять на себя все муки, — сказала она, — и он всегда был сильнее.

    Один из нас должен был принять на себя все муки, — сказала она, — и он всегда был сильнее.

    — Ганима Атрейдес · книга
18. «

    Одно дело — сказать человеку, что он будет понимать желания своего сердца, и совсем другое — научить его делать это.

    Одно дело — сказать человеку, что он будет понимать желания своего сердца, и совсем другое — научить его делать это.

    — Фаранд · книга
19. «

    Нет никакой загадки человеческой жизни. Это не проблема, которую нужно решить, а реальность, которую нужно прожить.

    Нет никакой загадки человеческой жизни. Это не проблема, которую нужно решить, а реальность, которую нужно прожить.

    — Лето Атрейдес · книга
20. «

    Жестокость с легкостью распознается как таковая, как жертвой, так и преступником, всеми, кто узнает о ней даже издалека. Жестокость нельзя простить; она не может иметь смягчающих обстоятельств. Жестокостью невозможно ни уравновесить, ни оправдать прошлое. Жестокость готовит будущее к еще большей жестокости. Она совершает преступление сама над собой — это варварская форма первобытного инцеста. Тот, кто совершает жестокость, воспитывает жестокость и в будущих поколениях.

    Жестокость с легкостью распознается как таковая, как жертвой, так и преступником, всеми, кто узнает о ней даже издалека. Жестокость нельзя простить; она не может иметь смягчающих обстоятельств. Жестокостью невозможно ни уравновесить, ни оправдать прошлое. Жестокость готовит будущее к еще большей жестокости. Она совершает преступление сама над собой — это варварская форма первобытного инцеста. Тот, кто совершает жестокость, воспитывает жестокость и в будущих поколениях.

    — Муад'Диб · книга