Проповедник

— Мне кажется, за те пятнадцать лет, что мы знакомы, если бы мы хотели быть вместе — мы бы были. Как Шуко и Рози, к примеру. Но ты же помнишь, чем закончилось наше последнее «вместе» — через три месяца мы едва не убили друг друга. — Ну, я же говорю — любовь.

— Вы когда-нибудь видели лицо дьявола, милейший? — Каждое утро в зеркале, приятель.

Любить ближнего своего чудесная заповедь, но порой мне кажется, что Господь придумал её для кого-то ещё. Не для людей, обожающих грешить направо и налево. Возможно, он просто ошибся и отправил сообщение не в тот мир.

Умирать не страшно. <...> Просто обидно. Никогда не успеваешь сделать всё, что хотел.

...люди не часто выносят реальности бытия... Большинство жизней — это бегство от себя. Люди предпочитают истине стабильность. Вы стоите в стойле и, опустив голову к корыту, довольно чавкаете до самой смерти. Другие же используют вас в своих целях. Этого не происходит, если вы поднимаете голову и начинаете осознавать себя своими собственными творениями.

Всё, что ни есть в этом мире, конечно. Что один обретает, другой потерял.

— Проповедник, — тихо позвал я, но он, слишком занятый молитвой, услышал меня лишь с четвертого раза. — Святые заступники! Людвиг, держись. Мы отнесем тебя к лекарю, и ты поправишься. «Какого же дьявола ты тогда читаешь по мне поминальную службу?»

— Взгляните на этот мир — грехи, похоть — это дьявольские козни. — Нет, нет, это мне не приписывайте, вы, люди, отлично справляетесь и без меня.

— Женщины — сосуд Дьявола! — Надо думать, ты в этом вопросе мало что понимаешь и к сосуду никогда не припадал.

— Знаешь, я заметил, что, несмотря на то, что на своем пути, в этих славных трактирах и меблированных комнатах, ты встречаешь разных девушек, кстати, многие из них очень милы, никого из них ты не оставил рядом. Все равно рано или поздно возвращаешься к этой ведьме. — Ну, она же все-таки ведьма.

— Извини, друг, а ты знаешь, что Господь тебе уготовил? — Уж лучше бы не знал, брат...

— Судя по всему, он выживет. Поздравляю, Людвиг. Твоя ведьма знает свое дело, а в мире появился еще один оборотень. Вот только разве это жизнь? Быть оборотнем? — Дышать, мыслить, чувствовать? Думаю, что да. Это жизнь. У каждого из нас свои изъяны, но лучше существовать с ними, чем лежать в могиле.

— Я планирую оставаться в таком настроении до тех пор, пока ты не переберешься через этот чертов перевал и не окажешься в цивилизации. — Ну если под цивилизацией ты понимаешь войну, которая с цепом носится по стране, шарахая по всем, кто не успел от него увернуться, то я тебя не разочарую. Скоро мы будем в этой цивилизации по самые уши.

— Зачем ты это делаешь? — удивился Проповедник. — Не милосерднее ли убить его? — Что-то не совмещаются у меня в сознании эти два слова — милосердие и убийство. Будь добр, оставь дурные советы при себе.

Придурок, прости господи, – обреченно вздохнул Проповедник, слушавший наш разговор. – Или опасный идеалист, что, впрочем, одно и то же.

Я услышал крики на улице, выглянул вниз, увидел фигуры с факелами. Почти с десяток пытались выбить дверь в соседнем доме, используя для этого дубовую лавку. <...> — Чего они хотят? <...> — Чего обычно желают люди, когда наступает беззаконие? Убить, ограбить, сломать, поджечь и изнасиловать. Не поручусь, что именно в таком порядке. <...> Горожане одуреют от крови и вседозволенности и устроят такое, чего постыдились бы банды ландскнехтов.