30 цитат из книги «Фрэнсис Скотт Фицджеральд. По эту сторону рая» со смыслом

Собрали 30 цитат из книги «Фрэнсис Скотт Фицджеральд. По эту сторону рая» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Каждый писатель должен писать каждую свою книгу так, будто в тот день, когда он её закончит, ему отрубят голову.

   Каждый писатель должен писать каждую свою книгу так, будто в тот день, когда он её закончит, ему отрубят голову.

   — Том · книга
2. «

   Ум — не защита от секса, так же как и чувство приличия.

   Ум — не защита от секса, так же как и чувство приличия.
3. «

   Несколько студентов, видевших её мельком, утверждали, что «малышка недурна, — стоит посмотреть, что из неё получится». Но по её рассказам выходило, что она участвовала в оргиях, способных поразить даже какого-нибудь австрийского барона. Такова сила юного контральто, воркующего на низком широком диване.

   Несколько студентов, видевших её мельком, утверждали, что «малышка недурна, — стоит посмотреть, что из неё получится». Но по её рассказам выходило, что она участвовала в оргиях, способных поразить даже какого-нибудь австрийского барона. Такова сила юного контральто, воркующего на низком широком диване.
4. «

   Очень мало что имеет значение, а большего значения не имеет ничто.

   Очень мало что имеет значение, а большего значения не имеет ничто.

   — Эмори Блейн · книга
5. «

   Все ценное, что ты приобретаешь в жизни, придет к тебе не с теми путями, на которых ты чего-то искал в прошлом году.

   Все ценное, что ты приобретаешь в жизни, придет к тебе не с теми путями, на которых ты чего-то искал в прошлом году.

   — Монсеньер · книга
6. «

   Я влюблен во всякую перемену и убил в себе совесть.

   Я влюблен во всякую перемену и убил в себе совесть.
7. «

   Всякая настоящая любовь — на девяносто пять процентов страсть плюс щепотка ревности.

   Всякая настоящая любовь — на девяносто пять процентов страсть плюс щепотка ревности.

   — Элионор · книга
8. «

   Я хочу жить там, где о людях судят не по цвету галстуков и фасону воротничков.

   Я хочу жить там, где о людях судят не по цвету галстуков и фасону воротничков.
9. «

   Образование для красивой женщины — это умение разбираться в мужчинах. Один мужчина за другим не оправдывал ее ожиданий, но в мужчин вообще она верила свято. Зато женщин терпеть не могла. Они воплощали те свойства, которые она чувствовала и презирала в себе, — потенциальную подлость, самомнение, трусость и нечестность по мелочам.

   Образование для красивой женщины — это умение разбираться в мужчинах. Один мужчина за другим не оправдывал ее ожиданий, но в мужчин вообще она верила свято. Зато женщин терпеть не могла. Они воплощали те свойства, которые она чувствовала и презирала в себе, — потенциальную подлость, самомнение, трусость и нечестность по мелочам.

   — Розалинда · книга
10. «

    Если блондинка не умеет поддержать разговор, мы называем ее «куклой», молчаливого блондина считаем болваном. А на ряду с этим мир полон «интересных молчаливых брюнетов» и «томных брюнеток», абсолютно безмозглых, но никто их почему-то за это не винит.

    Если блондинка не умеет поддержать разговор, мы называем ее «куклой», молчаливого блондина считаем болваном. А на ряду с этим мир полон «интересных молчаливых брюнетов» и «томных брюнеток», абсолютно безмозглых, но никто их почему-то за это не винит.
11. «

    Лови момент, завтра умрём. В-вот какая у меня теперь философия.

    Лови момент, завтра умрём. В-вот какая у меня теперь философия.

    — Эмори Блейн · книга
12. «

    Сложна не жизнь, а задача направлять и контролировать ее.

    Сложна не жизнь, а задача направлять и контролировать ее.
13. «

    Никогда больше он уже не корил себя за чувство естественные и искренние. Все свои реакции он принимал как часть себя, неизменную и вненравственную.

    Никогда больше он уже не корил себя за чувство естественные и искренние. Все свои реакции он принимал как часть себя, неизменную и вненравственную.
14. «

    Я не могу сказать с уверенностью, в какой мере моя позиция обусловлена пропагандой, которой я наслушался. Мне-то, конечно, кажется, что это мое глубочайшее убеждение, что другой дороги у меня просто нет.

    Я не могу сказать с уверенностью, в какой мере моя позиция обусловлена пропагандой, которой я наслушался. Мне-то, конечно, кажется, что это мое глубочайшее убеждение, что другой дороги у меня просто нет.
15. «

    Дух прошлого, благословляющий новое поколение, избранную молодежь из мира, полного пороков и заблуждений, которую все еще вскармливают на наших ошибках и полузабытых мечтах давно умерших государственных деятелей и поэтов. Новое поколение, день за днем, ночь за ночью, как в полусне выкрикивающие старые лозунги, приобщаемые к старым символам веры; обреченное рано или поздно по зову любви и честолюбия окунуться в грязную серую сутолоку, заряженное страхом перед будущим и поклонением к успеху.

    Дух прошлого, благословляющий новое поколение, избранную молодежь из мира, полного пороков и заблуждений, которую все еще вскармливают на наших ошибках и полузабытых мечтах давно умерших государственных деятелей и поэтов. Новое поколение, день за днем, ночь за ночью, как в полусне выкрикивающие старые лозунги, приобщаемые к старым символам веры; обреченное рано или поздно по зову любви и честолюбия окунуться в грязную серую сутолоку, заряженное страхом перед будущим и поклонением к успеху.
16. «

    Лет девятнадцати, сутулый, голубоглазый, он, судя по общему его облику, не очень-то разбирался в таких захватывающих предметах, как соревнование за место в социальной системе, но литературу он любил, и Эмори подумал, что таких людей не встречал уже целую вечность.

    Лет девятнадцати, сутулый, голубоглазый, он, судя по общему его облику, не очень-то разбирался в таких захватывающих предметах, как соревнование за место в социальной системе, но литературу он любил, и Эмори подумал, что таких людей не встречал уже целую вечность.
17. «

    Это было в самом конце той эпохи, когда великий садовник срезал с куста все мелкие неудавшиеся розы, что бы вывести один безупречный цветок.

    Это было в самом конце той эпохи, когда великий садовник срезал с куста все мелкие неудавшиеся розы, что бы вывести один безупречный цветок.
18. «

    Поймите его правильно. Эмори любил Розалинду, как ему не суждено было полюбить никого другого. Она забрала себе первое цветение его молодости, извлекла из немеренных глубин его существа нежность, поразившую его самого, мягкость и самоотречение, которыми он ещё никого не дарил. У него и потом бывали романы, но иного рода — когда он вновь занимал, вероятно, более типичную для него позицию, видя в женщине только зеркало собственного настроения. Розалинда пробудила в нем нечто большее, чем страстное восхищение. К Розалинде он сохранил глубокое, неумирающее чувство.

    Поймите его правильно. Эмори любил Розалинду, как ему не суждено было полюбить никого другого. Она забрала себе первое цветение его молодости, извлекла из немеренных глубин его существа нежность, поразившую его самого, мягкость и самоотречение, которыми он ещё никого не дарил. У него и потом бывали романы, но иного рода — когда он вновь занимал, вероятно, более типичную для него позицию, видя в женщине только зеркало собственного настроения. Розалинда пробудила в нем нечто большее, чем страстное восхищение. К Розалинде он сохранил глубокое, неумирающее чувство.
19. «

    – Ох уж эти интеллигенты… – А вам понятно, что означает это слово? – Обычно оно означает… – Оно всегда означает: умный и широко образованный.

    – Ох уж эти интеллигенты… – А вам понятно, что означает это слово? – Обычно оно означает… – Оно всегда означает: умный и широко образованный.

    — Эмори Блейн · книга
20. «

    Он чувствовал, что какое бы поприще ни ждало его — искусство, политика, религия, — теперь он в безопасности, свободен от всяческой истерии, способен принять то, что приемлемо, скитаться, расти, бунтовать, крепко спать по ночам... Он не носил в сердце Бога; во взглядах его по-прежнему царил хаос; по-прежнему была при нём и боль воспоминаний, и сожаление об ушедшей юности, и всё же воды разочарований не начисто оголили его душу — осталось чувство ответственности к жизни, где-то слабо шевелились старые честолюбивые замыслы и несбывшиеся надежды.

    Он чувствовал, что какое бы поприще ни ждало его — искусство, политика, религия, — теперь он в безопасности, свободен от всяческой истерии, способен принять то, что приемлемо, скитаться, расти, бунтовать, крепко спать по ночам... Он не носил в сердце Бога; во взглядах его по-прежнему царил хаос; по-прежнему была при нём и боль воспоминаний, и сожаление об ушедшей юности, и всё же воды разочарований не начисто оголили его душу — осталось чувство ответственности к жизни, где-то слабо шевелились старые честолюбивые замыслы и несбывшиеся надежды.