38 цитат из книги «Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Последний магнат» — топ по популярности

Ниже 38 цитат из книги «Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Последний магнат»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Ведь грезится, вертится, что слились в одно, а очнёшься — по-прежнему двое.

   Ведь грезится, вертится, что слились в одно, а очнёшься — по-прежнему двое.
2. «

   Как европейке, Кэтлин было свойственно почтение к сильным мира сего, но было в ней и ярое чувство собственного достоинства. Она не питала иллюзий насчет высших соображений, движущих королями.

   Как европейке, Кэтлин было свойственно почтение к сильным мира сего, но было в ней и ярое чувство собственного достоинства. Она не питала иллюзий насчет высших соображений, движущих королями.
3. «

   Вид у меня на рассвете тогда, пять лет назад, был чуточку взъерошенный, наверно, бледноватый; но в юности, когда жива иллюзия, будто у приключений плохого конца не бывает, требовалось лишь принять ванну и переодеться, — и снова заряжена надолго.

   Вид у меня на рассвете тогда, пять лет назад, был чуточку взъерошенный, наверно, бледноватый; но в юности, когда жива иллюзия, будто у приключений плохого конца не бывает, требовалось лишь принять ванну и переодеться, — и снова заряжена надолго.

   — Сесилия Брейди · книга
4. «

   ...самолет явно шел вниз, вниз, вниз, как Алиса в кроличью нору.

   ...самолет явно шел вниз, вниз, вниз, как Алиса в кроличью нору.
5. «

   Когда вам грубят — целят не в вас, а в прежних собеседников.

   Когда вам грубят — целят не в вас, а в прежних собеседников.

   — Сесилия Брейди · книга
6. «

   — Знание — сила и власть. — Сразу видно голливудца. Как всегда безнадежно отстали от века.

   — Знание — сила и власть. — Сразу видно голливудца. Как всегда безнадежно отстали от века.

   — Уайли · книга
7. «

   Голливуд четко разделен на жилые зоны согласно принципу: «По одежке протягивай ножки», — здесь вот обитают главы студий, режиссеры, там вон техперсонал в одноэтажных бунгало, и так далее вплоть до статистов.

   Голливуд четко разделен на жилые зоны согласно принципу: «По одежке протягивай ножки», — здесь вот обитают главы студий, режиссеры, там вон техперсонал в одноэтажных бунгало, и так далее вплоть до статистов.

   — Сесилия Брейди · книга
8. «

   Писатели — строго говоря, не люди. А если наткнешься на мало-мальски стоящего, то в нем гнездится сразу куча разных людей, отчаянно притворяющихся одним человеком. Это как с актерами: они так трогательно пытаются не смотреть в зеркала, что даже запрокидывают голову — и неминуемо встречаются взглядом с собственным отражением в люстрах.

   Писатели — строго говоря, не люди. А если наткнешься на мало-мальски стоящего, то в нем гнездится сразу куча разных людей, отчаянно притворяющихся одним человеком. Это как с актерами: они так трогательно пытаются не смотреть в зеркала, что даже запрокидывают голову — и неминуемо встречаются взглядом с собственным отражением в люстрах.

   — Сесилия Брейди · книга
9. «

   Сила воли – еще не замена всех качеств, делающих человека человеком.

   Сила воли – еще не замена всех качеств, делающих человека человеком.
10. «

    Я начала уже понимать, что сила воли — еще не замена всех качеств, делающих человека человеком.

    Я начала уже понимать, что сила воли — еще не замена всех качеств, делающих человека человеком.

    — Сесилия Брейди · книга
11. «

    Богатым бывает весело только в своем замкнутом кругу.

    Богатым бывает весело только в своем замкнутом кругу.

    — Сесилия Брейди · книга
12. «

    Писатель — это меньше, чем человеческая особь. Или, если он талантлив, это куча разрозненных особей, несмотря на все их потуги слиться в одну. Сюда же я отношу актеров: они так трогательно стараются не глядеть в зеркала, прямо отворачиваются от зеркал — и ловят свое отражение в никеле шандалов.

    Писатель — это меньше, чем человеческая особь. Или, если он талантлив, это куча разрозненных особей, несмотря на все их потуги слиться в одну. Сюда же я отношу актеров: они так трогательно стараются не глядеть в зеркала, прямо отворачиваются от зеркал — и ловят свое отражение в никеле шандалов.

    — Сесилия Брейди · книга
13. «

    Вы — сценаристы и актеры — выдыхаетесь, сумбурите, и приходится кому-то вмешаться и выправить вас. Вас слишком задевает все, вы кидаетесь в ненависть и обожание: люди в ваших глазах всегда так значимы, особенно вы сами. Вы прямо напрашиваетесь на то, чтобы вами помыкали. Я люблю и хочу, чтобы меня любили, но я не раскрываюсь не выворачиваю душу наизнанку...

    Вы — сценаристы и актеры — выдыхаетесь, сумбурите, и приходится кому-то вмешаться и выправить вас. Вас слишком задевает все, вы кидаетесь в ненависть и обожание: люди в ваших глазах всегда так значимы, особенно вы сами. Вы прямо напрашиваетесь на то, чтобы вами помыкали. Я люблю и хочу, чтобы меня любили, но я не раскрываюсь не выворачиваю душу наизнанку...

    — Стар · книга
14. «

    Несмотря на хрупкость облика, он был боец.

    Несмотря на хрупкость облика, он был боец.

    — Сесилия Брейди · книга
15. «

    В Голливуде не сильно жалуют незнакомцев, если у них на лбу не написано, что их топор войны глубоко зарыт в надежном месте и не обрушится на наши головы даже случайно, — иными словами, если они не знаменитости. И даже тогда им лучше держаться начеку.

    В Голливуде не сильно жалуют незнакомцев, если у них на лбу не написано, что их топор войны глубоко зарыт в надежном месте и не обрушится на наши головы даже случайно, — иными словами, если они не знаменитости. И даже тогда им лучше держаться начеку.

    — Сесилия Брейди · книга
16. «

    Своим расположением на отшибе, своей хмурой тишиной аэропорты сродни, по-моему, одним лишь почтовым станциям эпохи дилижансов. Краснокирпичные наши вокзалы строились потом прямо в городах и городках, и сходили с поездов там только жители тех захолустий. Аэропорты же – словно древние оазисы, стоянки на великих караванных путях.

    Своим расположением на отшибе, своей хмурой тишиной аэропорты сродни, по-моему, одним лишь почтовым станциям эпохи дилижансов. Краснокирпичные наши вокзалы строились потом прямо в городах и городках, и сходили с поездов там только жители тех захолустий. Аэропорты же – словно древние оазисы, стоянки на великих караванных путях.

    — Сесилия Брейди · книга
17. «

    От ограничений не уйти. У нас не бывает без этих сволочных условий и ограничений. Мы сейчас делаем фильм о жизни Рубенса. Предположим, вам велят писать портреты богатых кретинов, — а вас тянет писать Христа. Вот вам и опять ограничение. Мы скованы, главное, тем, что можем лишь брать у публики ее любимый фольклор и, оформив, возвращать ей на потребу. А все остальное — приправа.

    От ограничений не уйти. У нас не бывает без этих сволочных условий и ограничений. Мы сейчас делаем фильм о жизни Рубенса. Предположим, вам велят писать портреты богатых кретинов, — а вас тянет писать Христа. Вот вам и опять ограничение. Мы скованы, главное, тем, что можем лишь брать у публики ее любимый фольклор и, оформив, возвращать ей на потребу. А все остальное — приправа.

    — Стар · книга
18. «

    В кинематограф не возвращаются только пьяницы и дураки.

    В кинематограф не возвращаются только пьяницы и дураки.

    — Уайли Уайт · книга
19. «

    Можно принимать Голливуд, как я, — спокойно и привычно, — а можно отмахиваться от него с презрением, какое мы приберегаем для того, чего не понимаем.

    Можно принимать Голливуд, как я, — спокойно и привычно, — а можно отмахиваться от него с презрением, какое мы приберегаем для того, чего не понимаем.

    — Сесилия Брейди · книга
20. «

    Хозяин пожал мне руку и ушел от меня. Все было в том саду честь честью: плавательный бассейн, зеленый мох ценой два доллара за дюйм, красивые люди из семейства кошачьих. Они развлекались и пили… А меня не замечали. Ни одна душа. Я заговаривал с пятью или шестью — не отвечают. Так продолжалось час и два, а потом я вскочил со стула и припустил оттуда сумасшедшей рысью. Вернулся в гостиницу, получил из рук портье адресованное мне письмо — и тогда лишь почувствовал, что я снова человек, а не пустота.

    Хозяин пожал мне руку и ушел от меня. Все было в том саду честь честью: плавательный бассейн, зеленый мох ценой два доллара за дюйм, красивые люди из семейства кошачьих. Они развлекались и пили… А меня не замечали. Ни одна душа. Я заговаривал с пятью или шестью — не отвечают. Так продолжалось час и два, а потом я вскочил со стула и припустил оттуда сумасшедшей рысью. Вернулся в гостиницу, получил из рук портье адресованное мне письмо — и тогда лишь почувствовал, что я снова человек, а не пустота.

    — Уайли Уайт · книга