29 цитат из книги «Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Прекрасные и проклятые» с глубоким смыслом

Ниже 29 цитат из книги «Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Прекрасные и проклятые»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   — У Джеральдин два излюбленных трюка, — поведал Энтони другу. Она навешивает волосы на глаза, а потом сдувает их в сторону, а еще говорит «Ты спя-я-я-тил!» всякий раз, когда слышит что-либо выше своего понимания. Меня это приводит в восторг. Наблюдаю за ней часами, теряясь в догадках, какие еще маниакальные симптомы обнаружатся с ее помощью в моем воображении. Мори пошевелился в кресле и заговорил: — Удивительно, что подобный человек может жить в нашей сложной цивилизации, практически не имея о ней представления. Такая женщина воспринимает вселенную с полным безразличием, как нечто совершенно обыденное. Ей чуждо все, от влияния идей Руссо на человечество до формирования цен на собственный ужин. Ее вырвали из века копьеносцев и перенесли к нам, где предлагают, вооружившись луком, принять участие в дуэли на пистолетах. Можно отбросить целый исторический пласт, а она не почувствует никакой разницы.

   — У Джеральдин два излюбленных трюка, — поведал Энтони другу. Она навешивает волосы на глаза, а потом сдувает их в сторону, а еще говорит «Ты спя-я-я-тил!» всякий раз, когда слышит что-либо выше своего понимания. Меня это приводит в восторг. Наблюдаю за ней часами, теряясь в догадках, какие еще маниакальные симптомы обнаружатся с ее помощью в моем воображении. Мори пошевелился в кресле и заговорил: — Удивительно, что подобный человек может жить в нашей сложной цивилизации, практически не имея о ней представления. Такая женщина воспринимает вселенную с полным безразличием, как нечто совершенно обыденное. Ей чуждо все, от влияния идей Руссо на человечество до формирования цен на собственный ужин. Ее вырвали из века копьеносцев и перенесли к нам, где предлагают, вооружившись луком, принять участие в дуэли на пистолетах. Можно отбросить целый исторический пласт, а она не почувствует никакой разницы.

   — Энтони · книга
2. «

   — Подожди, Глория, — кричал он, — дай мне объяснить! — Ничего не надо объяснять. Поцелуй меня. — Не думаю, что это лучший вариант. Если я чем-то обидел тебя, мы должны это обсудить! Мне не нравятся эти «поцелуй-и-забудь». — Но я не хочу с тобой спорить. Ведь это чудесно, что мы можем поцеловать друг друга и забыть, а вот когда не сможем — настанет время спорить.

   — Подожди, Глория, — кричал он, — дай мне объяснить! — Ничего не надо объяснять. Поцелуй меня. — Не думаю, что это лучший вариант. Если я чем-то обидел тебя, мы должны это обсудить! Мне не нравятся эти «поцелуй-и-забудь». — Но я не хочу с тобой спорить. Ведь это чудесно, что мы можем поцеловать друг друга и забыть, а вот когда не сможем — настанет время спорить.
3. «

   Жизнь движется вперед, опираясь на компромиссы.

   Жизнь движется вперед, опираясь на компромиссы.
4. «

   ... И слова, более древние, чем Книга бытия, сорвались с ее губ: — Скотина! — прорыдала она. — Ты скотина! Как я тебя ненавижу! Скотина! О!

   ... И слова, более древние, чем Книга бытия, сорвались с ее губ: — Скотина! — прорыдала она. — Ты скотина! Как я тебя ненавижу! Скотина! О!
5. «

   Я ничего не делаю, потому что не могу делать ничего такого, что стоило бы делать.

   Я ничего не делаю, потому что не могу делать ничего такого, что стоило бы делать.
6. «

   Он никогда не мог взять в толк, почему люди стараются подражать именно тому, кому невозможно подражать.

   Он никогда не мог взять в толк, почему люди стараются подражать именно тому, кому невозможно подражать.
7. «

   Ему как-то пришло в голову, что представители всех четко обозначенных общественных прослоек... делили человечество на два сорта: своих и чужих. Для священника люди делятся на духовенство и мирян, для католика существуют прежде всего католики и некатолики. Для негра мир делится на черных и белых, для заключенного — не тех, кто сидит в тюрьме, и тех, кто гуляет на воле, а для больного все люди либо больны, либо здоровы... Так что, не приложив к этому ни малейших усилий, он уже был гражданским, мирянином, некатоликом, неевреем, белым, свободным и здоровым...

   Ему как-то пришло в голову, что представители всех четко обозначенных общественных прослоек... делили человечество на два сорта: своих и чужих. Для священника люди делятся на духовенство и мирян, для католика существуют прежде всего католики и некатолики. Для негра мир делится на черных и белых, для заключенного — не тех, кто сидит в тюрьме, и тех, кто гуляет на воле, а для больного все люди либо больны, либо здоровы... Так что, не приложив к этому ни малейших усилий, он уже был гражданским, мирянином, некатоликом, неевреем, белым, свободным и здоровым...
8. «

   Ненавижу людей, которые корчат из себя аристократов, не имея возможности создать хотя бы видимость аристократизма.

   Ненавижу людей, которые корчат из себя аристократов, не имея возможности создать хотя бы видимость аристократизма.
9. «

   — Я вас утомил? — Нет, просто разочаровал.

   — Я вас утомил? — Нет, просто разочаровал.
10. «

    ... Самое лучшее — видеть в вещах их светлую сторону.

    ... Самое лучшее — видеть в вещах их светлую сторону.
11. «

    Именно на третьем десятке начинает угасать первоначальный жизненный импульс, и воистину простодушен тот, кому в тридцать кажутся значительными и полными смысла те же вещи, что и десять лет назад.

    Именно на третьем десятке начинает угасать первоначальный жизненный импульс, и воистину простодушен тот, кому в тридцать кажутся значительными и полными смысла те же вещи, что и десять лет назад.
12. «

    — А что такое, кстати, джентльмен? — Человек, который никогда не носит булавок в лацкане пиджака. — Чепуха! Социальный ранг человека определяется тем, съедает он весь сэндвич или только то, что положено на хлеб. — Это человек, который предпочтёт первое издание книги последнему выпуску газеты. — Человек, который никогда не производит впечатления наркомана. — Американец, который способен осадить английского дворецкого и заставить его думать, что он такой и есть. — Человек, который происходит из хорошей семьи, получает образование в Йеле, Гарварде или Принстоне, имеет деньги, хорошо танцует, ну и всё такое. — Наконец-то прекрасное определение! Кардинал Ньюмен не придумал бы лучше. — Я думаю, нам следует рассмотреть этот вопрос более широко. По-моему, Авраам Линкольн сказал, что джентльмен это тот, кто никому не причиняет боли?

    — А что такое, кстати, джентльмен? — Человек, который никогда не носит булавок в лацкане пиджака. — Чепуха! Социальный ранг человека определяется тем, съедает он весь сэндвич или только то, что положено на хлеб. — Это человек, который предпочтёт первое издание книги последнему выпуску газеты. — Человек, который никогда не производит впечатления наркомана. — Американец, который способен осадить английского дворецкого и заставить его думать, что он такой и есть. — Человек, который происходит из хорошей семьи, получает образование в Йеле, Гарварде или Принстоне, имеет деньги, хорошо танцует, ну и всё такое. — Наконец-то прекрасное определение! Кардинал Ньюмен не придумал бы лучше. — Я думаю, нам следует рассмотреть этот вопрос более широко. По-моему, Авраам Линкольн сказал, что джентльмен это тот, кто никому не причиняет боли?

    — Дик · книга
13. «

    Ненавижу реформаторов, в особенности тех, которые пытаются реформировать меня.

    Ненавижу реформаторов, в особенности тех, которые пытаются реформировать меня.
14. «

    Одних лишь слов недостаточно. Если это всё, что у тебя есть для меня — лучше уходи.

    Одних лишь слов недостаточно. Если это всё, что у тебя есть для меня — лучше уходи.

    — Дот · книга
15. «

    ... Ни один из них не слушал другого — каждый был занят полировкой и подгонкой собственной позы.

    ... Ни один из них не слушал другого — каждый был занят полировкой и подгонкой собственной позы.
16. «

    ... Желание всегда только насмехается над тобой. Оно, как солнечный зайчик, скользящий по комнате. Внезапно остановится, позолотит самый никчемный предмет — и вот мы, несчастные дураки, стараемся схватить его, а когда удается, солнечный зайчик уже сидит на чем-то другом, а ты вдруг понимаешь, что ухватил какую-то сущую безделицу, и весь блеск, который делал ее такой желанной, давно пропал...

    ... Желание всегда только насмехается над тобой. Оно, как солнечный зайчик, скользящий по комнате. Внезапно остановится, позолотит самый никчемный предмет — и вот мы, несчастные дураки, стараемся схватить его, а когда удается, солнечный зайчик уже сидит на чем-то другом, а ты вдруг понимаешь, что ухватил какую-то сущую безделицу, и весь блеск, который делал ее такой желанной, давно пропал...
17. «

    ...мужья слишком часто — только «мужья», а мне нужен человек, которого я могу любить.

    ...мужья слишком часто — только «мужья», а мне нужен человек, которого я могу любить.
18. «

    Я не хочу ворошить этого. Было и прошло, но, уходя, захватило кое-что с собой.

    Я не хочу ворошить этого. Было и прошло, но, уходя, захватило кое-что с собой.
19. «

    Знаешь, бывает два вида чистоты. Вот Дик: он чист, как начищенная кастрюля. А мы с тобой чисты, как ручьи или ветер.

    Знаешь, бывает два вида чистоты. Вот Дик: он чист, как начищенная кастрюля. А мы с тобой чисты, как ручьи или ветер.
20. «

    Близость между людьми устанавливается и крепнет следующим образом. Сначала каждый представляет себя в самом выгодном свете, создаёт яркий, законченный портрет, приукрашенный ложью с долей юмора. Потом понадобятся подробности, и создаётся второй, а затем и третий портрет. Очень скоро самые лучшие черты стираются, и сквозь них проступает тщательно скрываемая тайна. Плоскостные проекции картин перемешиваются, окончательно разоблачая нас, и хотя мы продолжаем вносить поправки, продать такой потрет уже нельзя. Приходится тешить себя надеждой, что дурацкий и пустой образ самих себя, который мы предлагаем нашим жёнам, детям и коллегам по бизнесу, люди примут за правду.

    Близость между людьми устанавливается и крепнет следующим образом. Сначала каждый представляет себя в самом выгодном свете, создаёт яркий, законченный портрет, приукрашенный ложью с долей юмора. Потом понадобятся подробности, и создаётся второй, а затем и третий портрет. Очень скоро самые лучшие черты стираются, и сквозь них проступает тщательно скрываемая тайна. Плоскостные проекции картин перемешиваются, окончательно разоблачая нас, и хотя мы продолжаем вносить поправки, продать такой потрет уже нельзя. Приходится тешить себя надеждой, что дурацкий и пустой образ самих себя, который мы предлагаем нашим жёнам, детям и коллегам по бизнесу, люди примут за правду.