Дик

Вы знаете, что такое римская аристократия? Самые настоящие бандиты.

— Ого, блин, как ты их раздобыла? — Превратила Кэролайн в шлюху.

— А что такое, кстати, джентльмен? — Человек, который никогда не носит булавок в лацкане пиджака. — Чепуха! Социальный ранг человека определяется тем, съедает он весь сэндвич или только то, что положено на хлеб. — Это человек, который предпочтёт первое издание книги последнему выпуску газеты. — Человек, который никогда не производит впечатления наркомана. — Американец, который способен осадить английского дворецкого и заставить его думать, что он такой и есть. — Человек, который происходит из хорошей семьи, получает образование в Йеле, Гарварде или Принстоне, имеет деньги, хорошо танцует, ну и всё такое. — Наконец-то прекрасное определение! Кардинал Ньюмен не придумал бы лучше. — Я думаю, нам следует рассмотреть этот вопрос более широко. По-моему, Авраам Линкольн сказал, что джентльмен это тот, кто никому не причиняет боли?

Всегда и всюду найдется множество людей, готовых умереть за веру. Умереть за веру нетрудно, во все века и у всех народов это бывало, — куда труднее жить так, чтобы быть ее достойным.

... Между мисс Софией Уэклс и скромным молодым человеком, который имеет честь беседовать с вами, зародились горячие и нежные чувства — чувства весьма благородного и возвышенного свойства.

У моего отца манеры были наследственные — от тех времен, когда люди сначала стреляли, а потом приносили извинения.

Тон на съезде сперва станут задавать американцы, и все пойдет как в каком-нибудь Ротари-клубе, потом скажется крутой европейский замес, а под конец американцы выложат свой главный козырь — объявят о колоссальных пожертвованиях и стипендиях, об открытии новых больниц и институтов, и перед лицом всемогущих цифр европейцам останется только смиренно стушеваться.

Нам дано лишь изучить практические приёмы своего ремесла, овладеть кистями и красками, вместо того чтоб им служить и ничего не бояться. А все прочее привносится извне. Ну, ладно. Если у нас достанет терпения и времени развить свои возможности, мы бываем способны или не способны сотворить что-нибудь стоящее. Тут крайне важно умело и кропотливо овладеть самыми основами нашего ремесла. Но стоит нам только помыслить об успехе, о том впечатлении, какое наша работа может произвести на публику, допустить хоть малейшую мысль о дешёвой популярности — и сразу же мы теряем свою творческую силу, свежесть манеры и все прочее. Я по крайней мере в этом убедился. Вместо того чтоб спокойно обдумывать работу и отдавать ей все своё мастерство, мы начинаем суетиться и думать о том, чего не в силах ни ускорить, ни остановить хоть на мгновение.

— Возьмите меня четвёртым! — Нам не нужно четвёртого. — Дик, ребята, мы летали в одном экипаже — Четверо — слишком много. Хорошо, если они вызовут сразу хотя бы троих. А там уж мы сделаем всё возможное с одним револьвером и тремя парами рук. — По правде говоря, Дик, мне будет совестно жить. — А ты живи так, чтобы тебе не было совестно.

— Война разорение для нашей доброй страны,­ сказала о дна из женщин. Когда бароны воюют, крестьяне едят кор'ни и траву. — Нет, сказал Дик. — Всякий, кто пойдет за сэром Дэниэлом, будет получать по шесть пенсов в день, а лучники — по двенадцать. — Для тех, кто останется жив,-ответила женщи­на, — оно, быть может, и так. Ну, а те, кого убьют, сударь? — Умереть за своего законного господина — лучшая смерть на свете,-сказал Дик. — Он мне не господин, — сказал малыи в краснои рубахе.

... только через решение повседневных задач, какими бы мелкими и неинтересными они ни казались, можно добиться того, что все станет на свое место.

Если вы хотите прямо смотреть миру в лицо, научитесь сдерживать свои чувственные порывы.

— Я редко совершаю большие ошибки… — Только очень большие, Бэби.

Восемь лет я потратил зря, пытаясь научить богачей азбуке человеческой порядочности.

— Прошло шесть недель, Дик. Ты обещал позвонить. — Я знаю. Я потерял твой телефон. — Я работаю у шерифа, ты мог набрать 911.

— Это безумие. — Не значит, что это не правда. — Мы пришли через портал. Своего рода временной сдвиг. — Я тоже не хочу в это верить. Но взгляни на их одежду. У них одинаковые пуговицы. Они точно не отсюда.