56 цитат из книги «Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Великий Гэтсби» — большая подборка

Собрали 56 цитат из книги «Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Великий Гэтсби» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   ...и снова стать самым узким из всех специалистов — так называемым человеком широкого кругозора.

   ...и снова стать самым узким из всех специалистов — так называемым человеком широкого кругозора.

   — Ник Каррауэй · книга
2. «

   Некоторое время эти ночные грезы служили ему отдушиной, они исподволь внушали веру в нереальность реального, убеждали в том, что мир прочно и надежно покоится на крылышках феи.

   Некоторое время эти ночные грезы служили ему отдушиной, они исподволь внушали веру в нереальность реального, убеждали в том, что мир прочно и надежно покоится на крылышках феи.
3. «

   — Я вижу, вы смотрите на мои запонки. — Я и не думал на них смотреть, но после этих слов посмотрел, запонки были сделаны из кусочков слоновой кости неправильной, но чем-то очень знакомой формы. — Настоящие человеческие зубы, отборные экземпляры.

   — Я вижу, вы смотрите на мои запонки. — Я и не думал на них смотреть, но после этих слов посмотрел, запонки были сделаны из кусочков слоновой кости неправильной, но чем-то очень знакомой формы. — Настоящие человеческие зубы, отборные экземпляры.

   — мистер Вулфшим · книга
4. «

   Только рухнувшая мечта ещё билась, оттягивая время, цепляясь за то, чего уже нельзя было удержать.

   Только рухнувшая мечта ещё билась, оттягивая время, цепляясь за то, чего уже нельзя было удержать.
5. «

   Апломб и независимость, в чем бы они ни проявлялись, всегда действуют на меня ошеломляюще.

   Апломб и независимость, в чем бы они ни проявлялись, всегда действуют на меня ошеломляюще.
6. «

   — Мне тридцать лет, — сказал я. — Я пять лет как вышел из того возраста, когда можно лгать себе и называть это честностью.

   — Мне тридцать лет, — сказал я. — Я пять лет как вышел из того возраста, когда можно лгать себе и называть это честностью.

   — Ник Каррауэй · книга
7. «

   Никакая ощутимая, реальная прелесть не может сравниться с тем, что способен накопить человек в глубинах своей фантазии.

   Никакая ощутимая, реальная прелесть не может сравниться с тем, что способен накопить человек в глубинах своей фантазии.

   — Ник · книга
8. «

   Ее голос особенно притягивал его своей переменчивой, лихорадочной теплотой. Тут уж воображение ничего не могло преувеличить – бессмертная песнь звучала в этом голосе.

   Ее голос особенно притягивал его своей переменчивой, лихорадочной теплотой. Тут уж воображение ничего не могло преувеличить – бессмертная песнь звучала в этом голосе.

   — Ник Каррауэй · книга
9. «

   Это был чистый вздор. Во мне не было ничего даже отдаленно напоминающего розу.

   Это был чистый вздор. Во мне не было ничего даже отдаленно напоминающего розу.

   — Ник Каррауэй · книга
10. «

    < ... > Я был здесь, но я был и там тоже, завороженный и в то же время испуганный бесконечным разнообразием жизни.

    < ... > Я был здесь, но я был и там тоже, завороженный и в то же время испуганный бесконечным разнообразием жизни.

    — Ник Каррауэй · книга
11. «

    И во мне уже крепла знакомая, приходившая каждое лето уверенность, что жизнь начинается сызнова. Так много можно было прочесть книг, так много впитать животворных сил из напоенного свежестью воздуха.

    И во мне уже крепла знакомая, приходившая каждое лето уверенность, что жизнь начинается сызнова. Так много можно было прочесть книг, так много впитать животворных сил из напоенного свежестью воздуха.
12. «

    Стоило ли что-то совершать, чего-то добиваться, когда гораздо приятнее было рассказывать ей о том, что я собираюсь совершить.

    Стоило ли что-то совершать, чего-то добиваться, когда гораздо приятнее было рассказывать ей о том, что я собираюсь совершить.
13. «

    < ... > И мне представлялось, что я тоже спешу куда-то, где ждет веселье, и, разделяя чужую радость, я желал этим людям добра.

    < ... > И мне представлялось, что я тоже спешу куда-то, где ждет веселье, и, разделяя чужую радость, я желал этим людям добра.

    — Ник Каррауэй · книга
14. «

    И я пошел, а он остался в полосе лунного света – одинокий страж, которому нечего было сторожить.

    И я пошел, а он остался в полосе лунного света – одинокий страж, которому нечего было сторожить.

    — Ник Каррауэй · книга
15. «

    Его розовый костюм — дурацкое фатовское тряпье — красочным пятном выделялся на белом мраморе ступеней, и мне припомнился тот вечер, три месяца назад, когда я впервые был гостем в его родовом замке. Сад и аллея кишмя кишели тогда людьми, не знавшими, какой бы ему приписать порок, — а он махал им рукой с этих самых ступеней, скрывая от всех свою непорочную мечту.

    Его розовый костюм — дурацкое фатовское тряпье — красочным пятном выделялся на белом мраморе ступеней, и мне припомнился тот вечер, три месяца назад, когда я впервые был гостем в его родовом замке. Сад и аллея кишмя кишели тогда людьми, не знавшими, какой бы ему приписать порок, — а он махал им рукой с этих самых ступеней, скрывая от всех свою непорочную мечту.
16. «

    Всегда очень тягостно новыми глазами увидеть то, с чем успел так или иначе сжиться.

    Всегда очень тягостно новыми глазами увидеть то, с чем успел так или иначе сжиться.
17. «

    Мне очень много пришлось пережить, и я теперь как-то ни во что не верю.

    Мне очень много пришлось пережить, и я теперь как-то ни во что не верю.

    — Дэзи Бьюкенен · книга
18. «

    Моя кузина стала задавать мне вопросы своим низким, волнующим голосом. Слушая такой голос, ловишь интонацию каждой фразы, как будто это музыка, которая больше никогда не прозвучит. В голосе было многое, чего не могли потом забыть любившие ее мужчины, — певучая властность, негромкий призыв «услышь», отзвук веселья и радостей, только что миновавших, и веселья и радостей, ожидающих впереди.

    Моя кузина стала задавать мне вопросы своим низким, волнующим голосом. Слушая такой голос, ловишь интонацию каждой фразы, как будто это музыка, которая больше никогда не прозвучит. В голосе было многое, чего не могли потом забыть любившие ее мужчины, — певучая властность, негромкий призыв «услышь», отзвук веселья и радостей, только что миновавших, и веселья и радостей, ожидающих впереди.
19. «

    Мне чудилось, что за надменной, скучающей миной скрывается что-то — ведь все напускное чему-то служит прикрытием, и рано или поздно истина узнается.

    Мне чудилось, что за надменной, скучающей миной скрывается что-то — ведь все напускное чему-то служит прикрытием, и рано или поздно истина узнается.
20. «

    Гэтсби верил в зелёный огонёк, свет неимоверного будущего счастья, которое отодвигается с каждым годом. Пусть оно ускользнуло сегодня, но не беда — завтра мы побежим ещё быстрее, ещё дальше станем протягивать руки… и в одно прекрасное утро… Так мы и пытаемся плыть вперёд, борясь с течением, а оно всё сносит и сносит наши судёнышки обратно в прошлое.

    Гэтсби верил в зелёный огонёк, свет неимоверного будущего счастья, которое отодвигается с каждым годом. Пусть оно ускользнуло сегодня, но не беда — завтра мы побежим ещё быстрее, ещё дальше станем протягивать руки… и в одно прекрасное утро… Так мы и пытаемся плыть вперёд, борясь с течением, а оно всё сносит и сносит наши судёнышки обратно в прошлое.

    — Ник Каррауэй · книга