87 цитат из книги «Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Великий Гэтсби» для поста в соцсетях

Собрали 87 цитат из книги «Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Великий Гэтсби» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Никакая ощутимая, реальная прелесть не может сравниться с тем, что способен накопить человек в глубинах своей фантазии.

   Никакая ощутимая, реальная прелесть не может сравниться с тем, что способен накопить человек в глубинах своей фантазии.
2. «

   ... Он смотрел на неё особенным взглядом — всякая девушка мечтает, что когда-нибудь на нее будут так смотреть.

   ... Он смотрел на неё особенным взглядом — всякая девушка мечтает, что когда-нибудь на нее будут так смотреть.

   — Джордан Бейкер · книга
3. «

   Но как только отзвучал ее голос, принуждавший меня слушать и верить, я сейчас же почувствовал неправду в ее словах. Мне стало не по себе, как будто весь этот вечер был рассчитан на то, чтобы через обман и хитрость заставить меня волноваться чужим волнением.

   Но как только отзвучал ее голос, принуждавший меня слушать и верить, я сейчас же почувствовал неправду в ее словах. Мне стало не по себе, как будто весь этот вечер был рассчитан на то, чтобы через обман и хитрость заставить меня волноваться чужим волнением.

   — Ник Каррауэй · книга
4. «

   Я тяжел на подъем и опутан множеством внутренних правил, которые служат тормозом для моих желаний.

   Я тяжел на подъем и опутан множеством внутренних правил, которые служат тормозом для моих желаний.

   — Ник · книга
5. «

   Мне очень много пришлось пережить, и я теперь как-то ни во что не верю.

   Мне очень много пришлось пережить, и я теперь как-то ни во что не верю.

   — Дэзи Бьюкенен · книга
6. «

   Люблю Нью-Йорк летом, во второй половине дня, когда он совсем пустой. В нем тогда есть что-то чувственное, перезрелое, как будто стоит подставить руки – и в них начнут валиться диковинные плоды.

   Люблю Нью-Йорк летом, во второй половине дня, когда он совсем пустой. В нем тогда есть что-то чувственное, перезрелое, как будто стоит подставить руки – и в них начнут валиться диковинные плоды.

   — Джордан Бейкер · книга
7. «

   Я слишком беден, чтобы жениться.

   Я слишком беден, чтобы жениться.

   — Ник Каррауэй · книга
8. «

   И во мне уже крепла знакомая, приходившая каждое лето уверенность, что жизнь начинается сызнова. Так много можно было прочесть книг, так много впитать животворных сил из напоенного свежестью воздуха.

   И во мне уже крепла знакомая, приходившая каждое лето уверенность, что жизнь начинается сызнова. Так много можно было прочесть книг, так много впитать животворных сил из напоенного свежестью воздуха.
9. «

   < ... > И мне представлялось, что я тоже спешу куда-то, где ждет веселье, и, разделяя чужую радость, я желал этим людям добра.

   < ... > И мне представлялось, что я тоже спешу куда-то, где ждет веселье, и, разделяя чужую радость, я желал этим людям добра.

   — Ник Каррауэй · книга
10. «

    — Странное совпадение, — сказал я. — А это вовсе не совпадение. — То есть как? — Гэтсби нарочно купил этот дом, так как знал, что Дэзи живёт недалеко, по ту сторону бухты.

    — Странное совпадение, — сказал я. — А это вовсе не совпадение. — То есть как? — Гэтсби нарочно купил этот дом, так как знал, что Дэзи живёт недалеко, по ту сторону бухты.

    — Ник Каррауэй · книга
11. «

    Но я тяжел на подъем и опутан множеством внутренних правил, которые служат тормозом для моих желаний.

    Но я тяжел на подъем и опутан множеством внутренних правил, которые служат тормозом для моих желаний.
12. «

    Должно быть, и в самом деле было что-то романтическое в этом человеке, если слухи, ходившие о нем, повторяли шепотом даже те, кто мало о чем на свете считал нужным говорить, понизив голос.

    Должно быть, и в самом деле было что-то романтическое в этом человеке, если слухи, ходившие о нем, повторяли шепотом даже те, кто мало о чем на свете считал нужным говорить, понизив голос.
13. «

    То был новый мир, вещественный, но не реальный, и жалкие призраки, дышащие мечтами, бесцельно скитались в нём...

    То был новый мир, вещественный, но не реальный, и жалкие призраки, дышащие мечтами, бесцельно скитались в нём...

    — Ник Каррауэй · книга
14. «

    Он балансировал стоя на подножке автомобиля с той удивительной свободой движения, которая так характерна для американцев; должно быть, они обязаны ею отсутствию тяжелого физического труда в юности, и еще больше — неопределенной грации наших нервных, судорожных спортивных игр.

    Он балансировал стоя на подножке автомобиля с той удивительной свободой движения, которая так характерна для американцев; должно быть, они обязаны ею отсутствию тяжелого физического труда в юности, и еще больше — неопределенной грации наших нервных, судорожных спортивных игр.

    — Ник · книга
15. «

    — Мне тридцать лет, — сказал я. — Я пять лет как вышел из того возраста, когда можно лгать себе и называть это честностью.

    — Мне тридцать лет, — сказал я. — Я пять лет как вышел из того возраста, когда можно лгать себе и называть это честностью.

    — Ник Каррауэй · книга
16. «

    ...и ему казалось, что теперь, когда его мечта так близко, стоит протянуть руку — и он поймает ее. Он не знал, что она навсегда осталась позади, где-то в темных далях за этим городом, там, где под ночным небом раскинулись неоглядные земли Америки.

    ...и ему казалось, что теперь, когда его мечта так близко, стоит протянуть руку — и он поймает ее. Он не знал, что она навсегда осталась позади, где-то в темных далях за этим городом, там, где под ночным небом раскинулись неоглядные земли Америки.

    — Джей Гэтсби · книга
17. «

    Его розовый костюм — дурацкое фатовское тряпье — красочным пятном выделялся на белом мраморе ступеней, и мне припомнился тот вечер, три месяца назад, когда я впервые был гостем в его родовом замке. Сад и аллея кишмя кишели тогда людьми, не знавшими, какой бы ему приписать порок, — а он махал им рукой с этих самых ступеней, скрывая от всех свою непорочную мечту.

    Его розовый костюм — дурацкое фатовское тряпье — красочным пятном выделялся на белом мраморе ступеней, и мне припомнился тот вечер, три месяца назад, когда я впервые был гостем в его родовом замке. Сад и аллея кишмя кишели тогда людьми, не знавшими, какой бы ему приписать порок, — а он махал им рукой с этих самых ступеней, скрывая от всех свою непорочную мечту.
18. «

    Иногда в этих колдовских сумерках мне становилось невыносимо одиноко, и я чувствовал это одиночество и в других — бедных молодых клерках, слоняющихся вдоль сверкающих витрин в ожидании того, что наступит ужин в ресторане наедине только с собой, молодых клерках в уличном полумраке, впустую растрачивающих драгоценные мгновения не только этого вечера, но и всей своей жизни.

    Иногда в этих колдовских сумерках мне становилось невыносимо одиноко, и я чувствовал это одиночество и в других — бедных молодых клерках, слоняющихся вдоль сверкающих витрин в ожидании того, что наступит ужин в ресторане наедине только с собой, молодых клерках в уличном полумраке, впустую растрачивающих драгоценные мгновения не только этого вечера, но и всей своей жизни.
19. «

    Если тебе вдруг захочется осудить кого-то, вспомни, что не все люди на свете обладают теми преимуществами, которыми обладал ты.

    Если тебе вдруг захочется осудить кого-то, вспомни, что не все люди на свете обладают теми преимуществами, которыми обладал ты.
20. «

    Моя кузина стала задавать мне вопросы своим низким, волнующим голосом. Слушая такой голос, ловишь интонацию каждой фразы, как будто это музыка, которая больше никогда не прозвучит. В голосе было многое, чего не могли потом забыть любившие ее мужчины, — певучая властность, негромкий призыв «услышь», отзвук веселья и радостей, только что миновавших, и веселья и радостей, ожидающих впереди.

    Моя кузина стала задавать мне вопросы своим низким, волнующим голосом. Слушая такой голос, ловишь интонацию каждой фразы, как будто это музыка, которая больше никогда не прозвучит. В голосе было многое, чего не могли потом забыть любившие ее мужчины, — певучая властность, негромкий призыв «услышь», отзвук веселья и радостей, только что миновавших, и веселья и радостей, ожидающих впереди.