30 цитат из книги «Фридрих Шиллер. Коварство и любовь» — от иронии до философии

Ниже 30 цитат из книги «Фридрих Шиллер. Коварство и любовь»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Насекомое блаженствует в капле воды, — она кажется ему царством небесным, наслаждается и блаженствует до тех пор, пока ему не расскажут об океане, где ходят караваны судов и плещутся киты.

   Насекомое блаженствует в капле воды, — она кажется ему царством небесным, наслаждается и блаженствует до тех пор, пока ему не расскажут об океане, где ходят караваны судов и плещутся киты.
2. «

   Раздражительная страсть всегда готова к безумствам.

   Раздражительная страсть всегда готова к безумствам.
3. «

   В печку всю эту пакость, что зовется изящной словесностью! Девчонка забивает себе голову всякой чертовщиной, уносится мыслью в тридесятые государства и в конце концов потеряет, забудет дорогу в родные палестины, устыдится, что ее отец скрипач Миллер.

   В печку всю эту пакость, что зовется изящной словесностью! Девчонка забивает себе голову всякой чертовщиной, уносится мыслью в тридесятые государства и в конце концов потеряет, забудет дорогу в родные палестины, устыдится, что ее отец скрипач Миллер.

   — Миллер · книга
4. «

   Отец много раз говорил, что, когда придет господь, драгоценности и пышные титулы подешевеют, а сердца вздорожают.

   Отец много раз говорил, что, когда придет господь, драгоценности и пышные титулы подешевеют, а сердца вздорожают.

   — Луиза · книга
5. «

   Все мы люди, все человеки. По себе знаю.

   Все мы люди, все человеки. По себе знаю.
6. «

   Когда же ты снова попадешь на небо, оно с изумлением признает, что ты стала еще прекраснее, чем была тогда, когда оно отпускало тебя на землю, и что душа достигает полной зрелости только в любви.

   Когда же ты снова попадешь на небо, оно с изумлением признает, что ты стала еще прекраснее, чем была тогда, когда оно отпускало тебя на землю, и что душа достигает полной зрелости только в любви.
7. «

   Люби Господа, и любовь никогда не доведет тебя до преступления...

   Люби Господа, и любовь никогда не доведет тебя до преступления...
8. «

   Человеку твоих лет скорее можно простить десять кутежей, чем один-единственный приступ хандры.

   Человеку твоих лет скорее можно простить десять кутежей, чем один-единственный приступ хандры.

   — Президент · книга
9. «

   Я в сердечных делах не знаток, но как больно вырывать из сердца любовь — это-то уж я понимаю!..

   Я в сердечных делах не знаток, но как больно вырывать из сердца любовь — это-то уж я понимаю!..
10. «

    Насилие всегда ожесточает мечтателей, но не исправляет их.

    Насилие всегда ожесточает мечтателей, но не исправляет их.

    — Вурм · книга
11. «

    Моя отчизна там, где меня любит Луиза. Следы твоих ног в диких песчаных пустынях мне дороже, чем величественное здание собора в моем родном краю.

    Моя отчизна там, где меня любит Луиза. Следы твоих ног в диких песчаных пустынях мне дороже, чем величественное здание собора в моем родном краю.

    — Фердинанд · книга
12. «

    ...человек ценней, чем мнили вы, Порвёт он путы векового сна. Свои права потребует обратно.

    ...человек ценней, чем мнили вы, Порвёт он путы векового сна. Свои права потребует обратно.
13. «

    Кому не грозят ни болезни, ни старость, тех часто убивает наповал удар грома...

    Кому не грозят ни болезни, ни старость, тех часто убивает наповал удар грома...
14. «

    Кто на тело заглядывается, тот всегда о душе толкует.

    Кто на тело заглядывается, тот всегда о душе толкует.
15. «

    Когда я увидела его впервые... я вся вспыхнула, кровь заиграла веселее, и биение каждой жилки говорило мне, каждый мой вздох шептал мне: «Это он!..»

    Когда я увидела его впервые... я вся вспыхнула, кровь заиграла веселее, и биение каждой жилки говорило мне, каждый мой вздох шептал мне: «Это он!..»

    — Луиза · книга
16. «

    Ты — моя Луиза. Кто тебе внушил, что этого недостаточно? Вот видишь, неверная, как ты ко мне холодна! Если б ты вся была охвачена любовью, стала бы ты думать о различиях? Когда я с тобой, рассудок мой весь уходит в зрение; когда же я вдали от тебя, он переплавляется в мечту о тебе. А ты и в любви способна сохранять благоразумие? Стыдись! Мгновенья, которые ты провела в тоске, — это мгновенья, похищенные у твоего любимого.

    Ты — моя Луиза. Кто тебе внушил, что этого недостаточно? Вот видишь, неверная, как ты ко мне холодна! Если б ты вся была охвачена любовью, стала бы ты думать о различиях? Когда я с тобой, рассудок мой весь уходит в зрение; когда же я вдали от тебя, он переплавляется в мечту о тебе. А ты и в любви способна сохранять благоразумие? Стыдись! Мгновенья, которые ты провела в тоске, — это мгновенья, похищенные у твоего любимого.
17. «

    Непонятно, до странности непонятно с нами играет бог! На тонких, незаметных нитях часто висят непомерные тяжести.

    Непонятно, до странности непонятно с нами играет бог! На тонких, незаметных нитях часто висят непомерные тяжести.
18. «

    К чему эти несбыточные мечты о величии души и личном благородстве при таком дворе, где наивысшею мудростью почитается особое искусство быть в одно и то же время великим и низким?

    К чему эти несбыточные мечты о величии души и личном благородстве при таком дворе, где наивысшею мудростью почитается особое искусство быть в одно и то же время великим и низким?
19. «

    У нас, женщин, выбор один: властвовать или покоряться. Но даже упоение самой неограниченной властью — это только жалкое самоутешение, если мы лишены наивысшего счастья — быть рабыней любимого человека.

    У нас, женщин, выбор один: властвовать или покоряться. Но даже упоение самой неограниченной властью — это только жалкое самоутешение, если мы лишены наивысшего счастья — быть рабыней любимого человека.

    — Леди Мильфорд · книга
20. «

    Для чего мне вся эта публика? Для декорации?... Когда у меня срывается невзначай теплое, искреннее слово, эти жалкие, дрянные людишки таращат глаза и разевают рты, как будто перед ними привидение. Такими марионетками мне легче управлять, чем вязальными спицами. Что мне делать с этими людьми, если все их душевные движения так же размеренны, как ход часовой стрелки? Что за интерес спрашивать их о чем-нибудь, раз я знаю заранее, что они мне ответят? Что за интерес обмениваться с ними впечатлениями, раз у них не хватает смелости иметь свое мнение?..

    Для чего мне вся эта публика? Для декорации?... Когда у меня срывается невзначай теплое, искреннее слово, эти жалкие, дрянные людишки таращат глаза и разевают рты, как будто перед ними привидение. Такими марионетками мне легче управлять, чем вязальными спицами. Что мне делать с этими людьми, если все их душевные движения так же размеренны, как ход часовой стрелки? Что за интерес спрашивать их о чем-нибудь, раз я знаю заранее, что они мне ответят? Что за интерес обмениваться с ними впечатлениями, раз у них не хватает смелости иметь свое мнение?..