13 цитат из книги «Фридрих Вильгельм Ницше. Весёлая наука» для поста в соцсетях

13 цитат из книги «Фридрих Вильгельм Ницше. Весёлая наука» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Лишь тогда говорят о том, что пресытились людьми, когда не могут их больше переваривать, хотя желудок ещё заполнен ими. Мизантропия есть следствие слишком ненасытной любви к людям и «людоедства» – но кто же просил тебя глотать людей, как устриц, мой принц Гамлет?

   Лишь тогда говорят о том, что пресытились людьми, когда не могут их больше переваривать, хотя желудок ещё заполнен ими. Мизантропия есть следствие слишком ненасытной любви к людям и «людоедства» – но кто же просил тебя глотать людей, как устриц, мой принц Гамлет?
2. «

   Что же такое в конце концов человеческие истины? Это неопровержимые человеческие заблуждения.

   Что же такое в конце концов человеческие истины? Это неопровержимые человеческие заблуждения.
3. «

   Во сне или ничего не видят, или видят что-нибудь интересное. Нужно научиться тому же и наяву: или ничего, или интересное.

   Во сне или ничего не видят, или видят что-нибудь интересное. Нужно научиться тому же и наяву: или ничего, или интересное.
4. «

   Живи скрытно, чтобы тебе удалось жить по себе! Живи в неведении того, что кажется твоему времени наиболее важным! Проложи между собою и сегодняшним днём, по крайней мере, шкуру трёх столетий! И крики сегодняшнего дня, шум войн и революций да будут тебе журчанием! Ты захочешь также помогать: но только тем, нужду которых ты полностью понимаешь, ибо у них одна с тобою скорбь и одна надежда, — твоим друзьям; и лишь таким способом, каким ты помогаешь сам себе, — я хочу придать им больше мужества, больше стойкости, больше простоты, больше веселья! Я хочу научить их тому, что нынче понимают столь немногие, а те проповедники сострадания и того меньше, — сорадости!

   Живи скрытно, чтобы тебе удалось жить по себе! Живи в неведении того, что кажется твоему времени наиболее важным! Проложи между собою и сегодняшним днём, по крайней мере, шкуру трёх столетий! И крики сегодняшнего дня, шум войн и революций да будут тебе журчанием! Ты захочешь также помогать: но только тем, нужду которых ты полностью понимаешь, ибо у них одна с тобою скорбь и одна надежда, — твоим друзьям; и лишь таким способом, каким ты помогаешь сам себе, — я хочу придать им больше мужества, больше стойкости, больше простоты, больше веселья! Я хочу научить их тому, что нынче понимают столь немногие, а те проповедники сострадания и того меньше, — сорадости!
5. «

   Все, что одного типа со мной, в природе и истории, обращается ко мне, восхваляет меня, влечёт меня вперёд, утешает меня – ничего другого я не слышу или сразу же забываю. Мы всегда – только в своём обществе.

   Все, что одного типа со мной, в природе и истории, обращается ко мне, восхваляет меня, влечёт меня вперёд, утешает меня – ничего другого я не слышу или сразу же забываю. Мы всегда – только в своём обществе.
6. «

   Лучше враг из цельного куска, чем друг, приклеенный слегка.

   Лучше враг из цельного куска, чем друг, приклеенный слегка.
7. «

   Я сделал одно наблюдение, в истинности которого я убеждаюсь снова и снова, как бы я не противился этому, — я просто не желаю в это верить, — хотя это столь очевидно, что становится чуть ли не осязаемым: у большинства людей отсутствует интеллектуальная совесть.

   Я сделал одно наблюдение, в истинности которого я убеждаюсь снова и снова, как бы я не противился этому, — я просто не желаю в это верить, — хотя это столь очевидно, что становится чуть ли не осязаемым: у большинства людей отсутствует интеллектуальная совесть.
8. «

   Куда движемся мы? Прочь от всех солнц? Не падаем ли мы непрерывно? Назад, в сторону, вперед, во всех направлениях? Есть ли еще верх и низ? Не блуждаем ли мы словно в бесконечном Ничто? Не ды­шит ли на нас пустое пространство? Не ста­ло ли холоднее? Не наступает ли все сильнее и больше ночь? Не приходится ли средь бела дня зажигать фонарь? Разве мы не слышим еще шума могильщиков, погребающих Бога? Разве не доносится до нас запах божественного тления? — и Боги истлевают! Бог умер! Бог не воскреснет! И мы его убили! Как уте­шимся мы, убийцы из убийц! Самое святое и могущественное Существо, какое только было в мире, истекло кровью под нашими ножами — кто смоет с нас эту кровь?

   Куда движемся мы? Прочь от всех солнц? Не падаем ли мы непрерывно? Назад, в сторону, вперед, во всех направлениях? Есть ли еще верх и низ? Не блуждаем ли мы словно в бесконечном Ничто? Не ды­шит ли на нас пустое пространство? Не ста­ло ли холоднее? Не наступает ли все сильнее и больше ночь? Не приходится ли средь бела дня зажигать фонарь? Разве мы не слышим еще шума могильщиков, погребающих Бога? Разве не доносится до нас запах божественного тления? — и Боги истлевают! Бог умер! Бог не воскреснет! И мы его убили! Как уте­шимся мы, убийцы из убийц! Самое святое и могущественное Существо, какое только было в мире, истекло кровью под нашими ножами — кто смоет с нас эту кровь?
9. «

   Быть мыслителем значит уметь воспринимать вещи проще, чем они есть.

   Быть мыслителем значит уметь воспринимать вещи проще, чем они есть.
10. «

    Люди слышат только те вопросы, на которые в состоянии найти ответ.

    Люди слышат только те вопросы, на которые в состоянии найти ответ.
11. «

    Любовь прощает любимому даже его вожделение.

    Любовь прощает любимому даже его вожделение.
12. «

    Натуры низкие отличаются тем, что никогда не упускают своей выгоды, именно выгода составляет суть всех их помыслов и чаяний. которые в них сильнее всех самых сильных инстинктов: главная и задача — не поддаться силе этих инстинктов и уберечься от безрассудств, — вот вся их мудрость, вот что лежит в основе их чувства собственного достоинства.

    Натуры низкие отличаются тем, что никогда не упускают своей выгоды, именно выгода составляет суть всех их помыслов и чаяний. которые в них сильнее всех самых сильных инстинктов: главная и задача — не поддаться силе этих инстинктов и уберечься от безрассудств, — вот вся их мудрость, вот что лежит в основе их чувства собственного достоинства.
13. «

    Алчность и любовь — какие разные чувства пробуждают в нас каждое из этих слов, и тем не менее вполне возможно, что мы имеем дело с одним и тем же влечением, получившим лишь два разных названия; первое — никуда не годится с точки зрения тех, кто уже владеет некоей собственностью, — и в таких людях само это влечение утратило всякую остроту, единственное, что их беспокоит, — страх за эту самую «собственность»; второе — придумано людьми неудовлетоворёнными, жаждущими и потому прославляющими его как нечто «хорошее».

    Алчность и любовь — какие разные чувства пробуждают в нас каждое из этих слов, и тем не менее вполне возможно, что мы имеем дело с одним и тем же влечением, получившим лишь два разных названия; первое — никуда не годится с точки зрения тех, кто уже владеет некоей собственностью, — и в таких людях само это влечение утратило всякую остроту, единственное, что их беспокоит, — страх за эту самую «собственность»; второе — придумано людьми неудовлетоворёнными, жаждущими и потому прославляющими его как нечто «хорошее».