33 цитаты из книги «Фёдор Достоевский. Униженные и оскорблённые» для размышлений

Собрали 33 цитаты из книги «Фёдор Достоевский. Униженные и оскорблённые» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Впрочем, надо сознаться во всем откровенно: от расстройства ли нерв, от новых ли впечатлений в новой квартире, от недавней ли хандры, но я мало-помалу и постепенно, с самого наступления сумерек, стал впадать в то состояние души, которое так часто приходит ко мне теперь, и которое я называю мистическим ужасом. Это — самая тяжелая, мучительная боязнь чего-то, чего я сам определить не могу, чего-то непостигаемого и несуществующего в порядке вещей, но что непременно, может быть, сию же минуту, осуществится, как бы в насмешку всем доводам разума придет ко мне и станет передо мною как неотразимый факт, ужасный, безобразный и неумолимый. Боязнь эта возрастает обыкновено все сильнее и сильнее, несмотря ни на какие доводы рассудка, так что наконец ум, несмотря на то, что приобретает в эти минуты, может быть, еще большую ясность, тем не менее лишается всякой возможности противодействовать ощущениям. Его не слушаются, он становится бесполезен, и это раздвоение еще больше усиливает пугливую тоску ожидания. Мне кажется, такова отчасти тоска людей, боящихся мертвецов. Но в моей тоске неопределенность опасности еще более усилывает мучения.

   Впрочем, надо сознаться во всем откровенно: от расстройства ли нерв, от новых ли впечатлений в новой квартире, от недавней ли хандры, но я мало-помалу и постепенно, с самого наступления сумерек, стал впадать в то состояние души, которое так часто приходит ко мне теперь, и которое я называю мистическим ужасом. Это — самая тяжелая, мучительная боязнь чего-то, чего я сам определить не могу, чего-то непостигаемого и несуществующего в порядке вещей, но что непременно, может быть, сию же минуту, осуществится, как бы в насмешку всем доводам разума придет ко мне и станет передо мною как неотразимый факт, ужасный, безобразный и неумолимый. Боязнь эта возрастает обыкновено все сильнее и сильнее, несмотря ни на какие доводы рассудка, так что наконец ум, несмотря на то, что приобретает в эти минуты, может быть, еще большую ясность, тем не менее лишается всякой возможности противодействовать ощущениям. Его не слушаются, он становится бесполезен, и это раздвоение еще больше усиливает пугливую тоску ожидания. Мне кажется, такова отчасти тоска людей, боящихся мертвецов. Но в моей тоске неопределенность опасности еще более усилывает мучения.
2. «

   Это растравление болью и это наслаждение ею было мне понятно: это наслаждение многих обиженных и оскорбленных, пригнетенных судьбою и сознающих в себе ее несправедливость.

   Это растравление болью и это наслаждение ею было мне понятно: это наслаждение многих обиженных и оскорбленных, пригнетенных судьбою и сознающих в себе ее несправедливость.

   — Иван Петрович · книга
3. «

   А все-таки я рада быть его рабой, добровольной рабой; переносить от него все, все, только бы он был со мной, только б я глядела на него! Кажется, пусть бы он и другую любил, только бы при мне это было, чтоб и я тут подле была... Экая низость...?

   А все-таки я рада быть его рабой, добровольной рабой; переносить от него все, все, только бы он был со мной, только б я глядела на него! Кажется, пусть бы он и другую любил, только бы при мне это было, чтоб и я тут подле была... Экая низость...?

   — Наташенька · книга
4. «

   Легко ли в самом деле под видом равнодушия, выпытывать о совершенствах своей соперницы?

   Легко ли в самом деле под видом равнодушия, выпытывать о совершенствах своей соперницы?
5. «

   Послушай, Ваня, а ведь я всё-таки рад, что твоя стряпня не стихами писана. Стихи, братец, вздор.

   Послушай, Ваня, а ведь я всё-таки рад, что твоя стряпня не стихами писана. Стихи, братец, вздор.

   — Николай Сергеич Ихменев · книга
6. «

   Коли ты хочешь, чтобы тебя уважали, во-первых и главное — уважай сам себя.

   Коли ты хочешь, чтобы тебя уважали, во-первых и главное — уважай сам себя.

   — Алёша · книга
7. «

   Кто их разберёт, эти девичьи печали да капризы?

   Кто их разберёт, эти девичьи печали да капризы?

   — Николай Сергеич Ихменев · книга
8. «

   Впрочем, я был болен; а болезненные ощущения почти всегда бывают обманчивы.

   Впрочем, я был болен; а болезненные ощущения почти всегда бывают обманчивы.

   — Иван Петрович · книга
9. «

   Как бы хорошо было, если б каким-нибудь волшебством или чудом совершенно забыть, что было, что прожилось в последние годы; всё забыть, освежить голову и опять начать с новыми силами.

   Как бы хорошо было, если б каким-нибудь волшебством или чудом совершенно забыть, что было, что прожилось в последние годы; всё забыть, освежить голову и опять начать с новыми силами.
10. «

    — Николай Сергеич! Неужели вам не жаль Анну Андреевну? Посмотрите, что вы над ней делаете. — Не жаль! Не жаль, потому что и меня не жалеют!

    — Николай Сергеич! Неужели вам не жаль Анну Андреевну? Посмотрите, что вы над ней делаете. — Не жаль! Не жаль, потому что и меня не жалеют!

    — Николай Сергеич Ихменев · книга
11. «

    Все эти прошедшие впечатления волнуют иногда меня до боли, до муки.

    Все эти прошедшие впечатления волнуют иногда меня до боли, до муки.

    — Иван Петрович · книга
12. «

    Надо как-нибудь выстрадать вновь наше будущее счастье; купить его какими-нибудь новыми муками. Страданием всё очищается.

    Надо как-нибудь выстрадать вновь наше будущее счастье; купить его какими-нибудь новыми муками. Страданием всё очищается.

    — Наташа · книга
13. «

    Мне показалось, что она нарочно растравляет свою рану, чувствуя в этом какую-то потребность, — потребность отчаяния, страданий... И так часто бывает это с сердцем, много потерявшим!

    Мне показалось, что она нарочно растравляет свою рану, чувствуя в этом какую-то потребность, — потребность отчаяния, страданий... И так часто бывает это с сердцем, много потерявшим!

    — Иван Петрович · книга
14. «

    У меня воображение, а у тебя действительность.

    У меня воображение, а у тебя действительность.

    — Маслобоев · книга
15. «

    Сколько зла можно устранить откровенностью!

    Сколько зла можно устранить откровенностью!

    — Алёша Валковский · книга
16. «

    Ты не понял всего. Будь счастлив с кем хочешь. Не могу же я требовать у твоего сердца больше, чем оно может мне дать...

    Ты не понял всего. Будь счастлив с кем хочешь. Не могу же я требовать у твоего сердца больше, чем оно может мне дать...

    — Наташа · книга
17. «

    Одной любви мало; любовь оказывается делами; а ты как рассуждаешь: «Хоть и страдай со мной, но живи со мной», — ведь это не гуманно, не благородно! Говорить о всеобщей любви, восторгаться общечеловеческими вопросами и в то же время делать преступления против любви и не замечать их — непонятно!

    Одной любви мало; любовь оказывается делами; а ты как рассуждаешь: «Хоть и страдай со мной, но живи со мной», — ведь это не гуманно, не благородно! Говорить о всеобщей любви, восторгаться общечеловеческими вопросами и в то же время делать преступления против любви и не замечать их — непонятно!

    — Князь · книга
18. «

    Николай Сергеич был один из тех добрейших и наивно-романтических людей, которые так хороши у нас на Руси, что бы ни говорили о них, и которые, если уж полюбят кого (иногда бог знает за что), то отдаются ему всей душой, простирая иногда свою привязанность до комического.

    Николай Сергеич был один из тех добрейших и наивно-романтических людей, которые так хороши у нас на Руси, что бы ни говорили о них, и которые, если уж полюбят кого (иногда бог знает за что), то отдаются ему всей душой, простирая иногда свою привязанность до комического.

    — Иван Петрович · книга
19. «

    И за что они ссорятся! Все мы так друг друга любим, а ссоримся!

    И за что они ссорятся! Все мы так друг друга любим, а ссоримся!
20. «

    В основании всех человеческих добродетелей лежит глубочайший эгоизм.

    В основании всех человеческих добродетелей лежит глубочайший эгоизм.

    — Князь · книга