62 цитаты из книги «Фёдор Достоевский. Униженные и оскорблённые» — коротко и по делу

Собрали 62 цитаты из книги «Фёдор Достоевский. Униженные и оскорблённые» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   ..был в Париже один сумасшедший чиновник.., когда он сходил с ума, то вот что выдумал для своего удовольствия: он раздевался у себя дома, совершенно, как Адам, оставлял на себе одну обувь, накидывал на себя широкий плащ до пят, закатывался в него и с важной, величественной миной выходил на улицу. Ну, сбоку посмотреть — человек, как и все, прогуливается себе в широком плаще для своего удовольствия. Но лишь только случалось ему встретить какого-нибудь прохожего, где-нибудь наедине, так чтоб кругом никого не было, он молча шел на него, с самым серьезным и глубокомысленным видом, вдруг останавливался перед ним, развертывал свой плащ и показывал себя во всем… чистосердечии. Это продолжалось одну минуту, потом он завертывался опять и молча, не пошевелив ни одним мускулом лица, проходил мимо остолбеневшего от изумления зрителя важно, плавно, как тень в Гамлете.

   ..был в Париже один сумасшедший чиновник.., когда он сходил с ума, то вот что выдумал для своего удовольствия: он раздевался у себя дома, совершенно, как Адам, оставлял на себе одну обувь, накидывал на себя широкий плащ до пят, закатывался в него и с важной, величественной миной выходил на улицу. Ну, сбоку посмотреть — человек, как и все, прогуливается себе в широком плаще для своего удовольствия. Но лишь только случалось ему встретить какого-нибудь прохожего, где-нибудь наедине, так чтоб кругом никого не было, он молча шел на него, с самым серьезным и глубокомысленным видом, вдруг останавливался перед ним, развертывал свой плащ и показывал себя во всем… чистосердечии. Это продолжалось одну минуту, потом он завертывался опять и молча, не пошевелив ни одним мускулом лица, проходил мимо остолбеневшего от изумления зрителя важно, плавно, как тень в Гамлете.

   — Князь · книга
2. «

   Не ум главное, а то, что направляет его…

   Не ум главное, а то, что направляет его…

   — Катя · книга
3. «

   Добрые люди и не ждут, чтоб им прежде делали, Нелли. Они и без этого любят помогать тем, кто нуждается. Полно, Нелли; на свете очень много добрых людей.

   Добрые люди и не ждут, чтоб им прежде делали, Нелли. Они и без этого любят помогать тем, кто нуждается. Полно, Нелли; на свете очень много добрых людей.

   — Иван Петрович · книга
4. «

   Как бы хорошо было, если б каким-нибудь волшебством или чудом совершенно забыть, что было, что прожилось в последние годы; всё забыть, освежить голову и опять начать с новыми силами.

   Как бы хорошо было, если б каким-нибудь волшебством или чудом совершенно забыть, что было, что прожилось в последние годы; всё забыть, освежить голову и опять начать с новыми силами.
5. «

   Одной любви мало; любовь оказывается делами; а ты как рассуждаешь: «Хоть и страдай со мной, но живи со мной», — ведь это не гуманно, не благородно! Говорить о всеобщей любви, восторгаться общечеловеческими вопросами и в то же время делать преступления против любви и не замечать их — непонятно!

   Одной любви мало; любовь оказывается делами; а ты как рассуждаешь: «Хоть и страдай со мной, но живи со мной», — ведь это не гуманно, не благородно! Говорить о всеобщей любви, восторгаться общечеловеческими вопросами и в то же время делать преступления против любви и не замечать их — непонятно!

   — Князь · книга
6. «

   Она сама нарочно растравляет свою рану, чувствуя в этом какую-то потребность, — потребность отчаяния, страданий...

   Она сама нарочно растравляет свою рану, чувствуя в этом какую-то потребность, — потребность отчаяния, страданий...

   — Иван Петрович · книга
7. «

   Всё чувство её, сдерживаемое столько времени, вдруг разом вырвалось наружу в неудержимом порыве, и мне стало понятно это странное упорство сердца, целомудренно таящего себя до времени и тем упорнее, тем суровее, чем сильнее потребность излить себя, высказаться, и всё это до того неизбежного порыва, когда всё существо вдруг до самозабвения отдается этой потребности любви, благодарности, ласкам, слезам...

   Всё чувство её, сдерживаемое столько времени, вдруг разом вырвалось наружу в неудержимом порыве, и мне стало понятно это странное упорство сердца, целомудренно таящего себя до времени и тем упорнее, тем суровее, чем сильнее потребность излить себя, высказаться, и всё это до того неизбежного порыва, когда всё существо вдруг до самозабвения отдается этой потребности любви, благодарности, ласкам, слезам...

   — Иван Петрович · книга
8. «

   ... я действительно припоминаю, что раза два тебя на улице встретил, да ты сам, видимо, избегал меня, а мне что ж подходить, коли вижу, человек избегает.

   ... я действительно припоминаю, что раза два тебя на улице встретил, да ты сам, видимо, избегал меня, а мне что ж подходить, коли вижу, человек избегает.

   — Иван Петрович · книга
9. «

   А только будь честен, Ваня, будь честен, это главное; живи честно, не возмечтай! Перед тобой дорога широкая. Служи честно своему делу.

   А только будь честен, Ваня, будь честен, это главное; живи честно, не возмечтай! Перед тобой дорога широкая. Служи честно своему делу.
10. «

    Это наивное раздвоение ребёнка и размышляющей женщины, эта детская и в высшей степени правдивая жажда истины и справедливости и непоколебимая вера в свои стремления — всё это освещало её лицо каким-то прекрасным светом искренности, придавало ему какую-то высшую духовную красоту, и вы начинали понимать, что не так скоро можно исчерпать все знания этой красоты, которая не поддаётся вся сразу каждому обыкновенному, безучастному взгляду.

    Это наивное раздвоение ребёнка и размышляющей женщины, эта детская и в высшей степени правдивая жажда истины и справедливости и непоколебимая вера в свои стремления — всё это освещало её лицо каким-то прекрасным светом искренности, придавало ему какую-то высшую духовную красоту, и вы начинали понимать, что не так скоро можно исчерпать все знания этой красоты, которая не поддаётся вся сразу каждому обыкновенному, безучастному взгляду.
11. «

    Впрочем, я был болен; а болезненные ощущения почти всегда бывают обманчивы.

    Впрочем, я был болен; а болезненные ощущения почти всегда бывают обманчивы.

    — Иван Петрович · книга
12. «

    Казалось, эти два существа целый день лежат где-нибудь мёртвые и, как зайдёт солнце, вдруг оживают единственно для того, чтоб дойти до кондитерской Миллера и тем исполнить какую-то таинственную, никому не известную обязанность.

    Казалось, эти два существа целый день лежат где-нибудь мёртвые и, как зайдёт солнце, вдруг оживают единственно для того, чтоб дойти до кондитерской Миллера и тем исполнить какую-то таинственную, никому не известную обязанность.

    — Иван Петрович · книга
13. «

    Она предвкушала наслаждение любить без памяти и мучить до боли того, кого любишь, именно за то, что любишь, и потому-то, может быть, и поспешила отдаться ему в жертву первая.

    Она предвкушала наслаждение любить без памяти и мучить до боли того, кого любишь, именно за то, что любишь, и потому-то, может быть, и поспешила отдаться ему в жертву первая.
14. «

    Но что же делать, если мне теперь даже муки от него — счастье?

    Но что же делать, если мне теперь даже муки от него — счастье?
15. «

    Ах, зачем мы не все счастливы!

    Ах, зачем мы не все счастливы!

    — Наташа · книга
16. «

    Может быть, самый великий подвиг человека в том, что он сумеет ограничиться в жизни ролью второго лица.

    Может быть, самый великий подвиг человека в том, что он сумеет ограничиться в жизни ролью второго лица.

    — Князь · книга
17. «

    Всякая любовь проходит, а несходство навсегда остается.

    Всякая любовь проходит, а несходство навсегда остается.

    — князь Валковский · книга
18. «

    Кто их разберёт, эти девичьи печали да капризы?

    Кто их разберёт, эти девичьи печали да капризы?

    — Николай Сергеич Ихменев · книга
19. «

    А между прочим, я хотел объяснить вам, что у меня именно есть черта в характере, которую вы еще не знали, — это ненависть ко всем этим пошлым, ничего не стоящим наивностям и пасторалям, и одно из самых пикантных для меня наслаждений всегда было прикинуться сначала самому на этот лад, войти в этот тон, обласкать, ободрить какого-нибудь вечно юного Шиллера и потом вдруг сразу огорошить его; вдруг поднять перед ним маску и из восторженного лица сделать ему гримасу, показать ему язык именно в ту минуту, когда он менее всего ожидает этого сюрприза.

    А между прочим, я хотел объяснить вам, что у меня именно есть черта в характере, которую вы еще не знали, — это ненависть ко всем этим пошлым, ничего не стоящим наивностям и пасторалям, и одно из самых пикантных для меня наслаждений всегда было прикинуться сначала самому на этот лад, войти в этот тон, обласкать, ободрить какого-нибудь вечно юного Шиллера и потом вдруг сразу огорошить его; вдруг поднять перед ним маску и из восторженного лица сделать ему гримасу, показать ему язык именно в ту минуту, когда он менее всего ожидает этого сюрприза.
20. «

    Честный человек ничего не должен бояться!

    Честный человек ничего не должен бояться!

    — Катерина Фёдоровна · книга