22 цитаты из книги «Генри Марш. Не навреди. Истории о жизни, смерти и нейрохирургии» — большая подборка

Ниже 22 цитаты из книги «Генри Марш. Не навреди. Истории о жизни, смерти и нейрохирургии»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Жить без надежды невероятно сложно, но в конце концов надежда запросто может одурачить любого из нас.

   Жить без надежды невероятно сложно, но в конце концов надежда запросто может одурачить любого из нас.
2. «

   Каждый хирург несет в себе небольшое кладбище, на которое время от времени ходит помолиться, – средоточие горечи и сожалений, где ему следует искать причины своих неудач.

   Каждый хирург несет в себе небольшое кладбище, на которое время от времени ходит помолиться, – средоточие горечи и сожалений, где ему следует искать причины своих неудач.
3. «

   Горькая правда нейрохирургий заключается в том, что научиться хорошо справляться со сложными операциями можно только благодаря большой практике, а это означает множество ошибок поначалу, после которых пациенты остаются искалеченными. Думаю, надо быть отчасти психопатом, чтобы настойчиво продолжать этим заниматься, — ну или по крайней мере очень толстокожим. Врач, добрый по натуре, в какой-то момент сдастся, перестанет идти наперекор природе и ограничится лишь простыми случаями.

   Горькая правда нейрохирургий заключается в том, что научиться хорошо справляться со сложными операциями можно только благодаря большой практике, а это означает множество ошибок поначалу, после которых пациенты остаются искалеченными. Думаю, надо быть отчасти психопатом, чтобы настойчиво продолжать этим заниматься, — ну или по крайней мере очень толстокожим. Врач, добрый по натуре, в какой-то момент сдастся, перестанет идти наперекор природе и ограничится лишь простыми случаями.
4. «

   Все хирурги переживают, когда пациентом становится кто-нибудь из коллег. Это чувство иррационально, ведь по сравнению с остальными пациентами коллеги с гораздо меньшей вероятностью станут предъявлять претензии, если что-то пойдет не так, поскольку хирургам слишком хорошо известно, что врачи – обычные люди, которым свойственно ошибаться, и что исход операции зависит далеко не только от них. Хирург, оперирующий своего коллегу, испытывает этот иррациональный страх по той причине, что о привычной отстраненности не может быть и речи, – он ощущает себя совершенно беззащитным. Он знает, что пациент не считает его всемогущим.

   Все хирурги переживают, когда пациентом становится кто-нибудь из коллег. Это чувство иррационально, ведь по сравнению с остальными пациентами коллеги с гораздо меньшей вероятностью станут предъявлять претензии, если что-то пойдет не так, поскольку хирургам слишком хорошо известно, что врачи – обычные люди, которым свойственно ошибаться, и что исход операции зависит далеко не только от них. Хирург, оперирующий своего коллегу, испытывает этот иррациональный страх по той причине, что о привычной отстраненности не может быть и речи, – он ощущает себя совершенно беззащитным. Он знает, что пациент не считает его всемогущим.
5. «

   Тревога, конечно, бывает заразительной, однако уверенность — тоже. Вера пациентов придает мне дополнительные силы.

   Тревога, конечно, бывает заразительной, однако уверенность — тоже. Вера пациентов придает мне дополнительные силы.
6. «

   Захотел бы он так жить?, то родственники скорее всего ответят совершенно иначе. На самом деле врач спрашивает: «Любите ли вы его настолько, чтобы ухаживать за парализованным инвалидом до конца его дней». В подобных случаях мы зачастую все таки проводим операцию: это намного проще, чем проявлять честность, и это позволяет избежать мучительного разговора.

   Захотел бы он так жить?, то родственники скорее всего ответят совершенно иначе. На самом деле врач спрашивает: «Любите ли вы его настолько, чтобы ухаживать за парализованным инвалидом до конца его дней». В подобных случаях мы зачастую все таки проводим операцию: это намного проще, чем проявлять честность, и это позволяет избежать мучительного разговора.
7. «

   Скорее всего я был чересчур уверен в себе. Я недостаточно боялся неудачи.

   Скорее всего я был чересчур уверен в себе. Я недостаточно боялся неудачи.
8. «

   Я понимаю, что нужно смириться с такими вещами, — неуклюже продолжил я. — Но никому, никому, кроме нейрохирурга, не суждено понять, каково это — каждый день, (порой на протяжении нескольких месяцев) заставлять себя снова и снова приходить в палату, чтобы увидеть человека, которого ты сделал инвалидом, чтобы столкнуться лицом к лицу с его семьей, которая когда-то верила в тебя.

   Я понимаю, что нужно смириться с такими вещами, — неуклюже продолжил я. — Но никому, никому, кроме нейрохирурга, не суждено понять, каково это — каждый день, (порой на протяжении нескольких месяцев) заставлять себя снова и снова приходить в палату, чтобы увидеть человека, которого ты сделал инвалидом, чтобы столкнуться лицом к лицу с его семьей, которая когда-то верила в тебя.
9. «

   Больше всего меня мучает стыд за собственную некомпетентность.

   Больше всего меня мучает стыд за собственную некомпетентность.
10. «

    Он старательно записывал все сказанное мною в смартфон, словно наличие под рукой всех этих длинных терминов: «окклюзионная гидроцефалия», «эндоскопическая вентрикулостомия», «пинеалома», «пинеобластома» — вернет ему контроль над ситуацией и спасет жизнь.

    Он старательно записывал все сказанное мною в смартфон, словно наличие под рукой всех этих длинных терминов: «окклюзионная гидроцефалия», «эндоскопическая вентрикулостомия», «пинеалома», «пинеобластома» — вернет ему контроль над ситуацией и спасет жизнь.
11. «

    Гораздо проще сочувствовать людям, если не несёшь ответственности за то, что с ними случится.

    Гораздо проще сочувствовать людям, если не несёшь ответственности за то, что с ними случится.
12. «

    Нейрохирурги иногда сравнивают операцию на аневризме с обезвреживанием бомбы, хотя в данном случае требуется совершенно другая разновидность смелости, ведь риску подвергается жизнь пациента, а не врача.

    Нейрохирурги иногда сравнивают операцию на аневризме с обезвреживанием бомбы, хотя в данном случае требуется совершенно другая разновидность смелости, ведь риску подвергается жизнь пациента, а не врача.
13. «

    Можно было бы предположить, что, когда видишь столько чужих страданий и боли, начинаешь проще относиться к собственным трудностям. Однако этого, увы, не происходит.

    Можно было бы предположить, что, когда видишь столько чужих страданий и боли, начинаешь проще относиться к собственным трудностям. Однако этого, увы, не происходит.
14. «

    Величайшее достижение хирурга — выздоровевшие пациенты, которые напрочь о нем забывают.

    Величайшее достижение хирурга — выздоровевшие пациенты, которые напрочь о нем забывают.
15. «

    За углом всегда поджидает очередная катастрофа.

    За углом всегда поджидает очередная катастрофа.
16. «

    Самые обычные повседневные проблемы чаще всего и оказываются самыми важными.

    Самые обычные повседневные проблемы чаще всего и оказываются самыми важными.
17. «

    «А вы то чем сегодня занимались?» — хотелось мне спросить людей, стоявших передо мной. Я злился из-за того, что мне, выдающемуся нейрохирургу, приходится дожидаться своей очереди после триумфального завершения рабочего дня. Но затем я подумал: а ведь единственная причина, по которой моя работа так высоко ценится, — это важность человеческой жизни.

    «А вы то чем сегодня занимались?» — хотелось мне спросить людей, стоявших передо мной. Я злился из-за того, что мне, выдающемуся нейрохирургу, приходится дожидаться своей очереди после триумфального завершения рабочего дня. Но затем я подумал: а ведь единственная причина, по которой моя работа так высоко ценится, — это важность человеческой жизни.
18. «

    За годы практики я усвоил: когда преподносишь плохие новости, лучше говорить как можно меньше.

    За годы практики я усвоил: когда преподносишь плохие новости, лучше говорить как можно меньше.
19. «

    Если у человека в руках молоток, то ему везде мерещатся незабитые гвозди.

    Если у человека в руках молоток, то ему везде мерещатся незабитые гвозди.
20. «

    Сейчас, тридцать лет спустя, тогдашнее ощущение собственной важности кажется мне смехотворным.

    Сейчас, тридцать лет спустя, тогдашнее ощущение собственной важности кажется мне смехотворным.