39 цитат из книги «Генри Миллер. Тропик Козерога», ставших крылатыми

Собрали 39 цитат из книги «Генри Миллер. Тропик Козерога» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Иногда безнадежность хватала меня за горло, тогда я одевался и уходил. И время от времени забывал возвращаться. Тогда я чувствовал себя несчастнее, чем раньше, потому что знал: она ждет меня и ее большие печальные глаза устремлены вдаль. И я возвращался как человек, у которого есть долг. Ложился на кровать, а она ласкала меня; я изучал морщинки у ее глаз и корни ее волос, где пробивалась рыжина. Лежа так, я часто думал о той, другой, которую любил, думал: вот бы она лежала рядом со мной… Те долгие прогулки я совершал триста шестьдесят пять дней в году! – и вновь повторял их в мыслях, лежа рядом с другой женщиной. Сколько раз с той поры я прокручивал в голове эти прогулки! Самые грустные, унылые, мрачные, бесцветные, безобразные улицы, когда либо созданные человеком! В душе отзывалось болью мысленное повторение тех прогулок, тех улиц, тех несбывшихся надежд. Есть окно, да нет Мелизанды; сад тоже есть, да нет блеска золота. Прохожу опять и опять: окно всегда пусто. <...> Те же дома, те же трамвайные пути, все то же. Она прячется за занавеской, она ждет, когда я пройду мимо, она делает то или делает это… но нет ее там, нет, нет, нет. <...>

   Иногда безнадежность хватала меня за горло, тогда я одевался и уходил. И время от времени забывал возвращаться. Тогда я чувствовал себя несчастнее, чем раньше, потому что знал: она ждет меня и ее большие печальные глаза устремлены вдаль. И я возвращался как человек, у которого есть долг. Ложился на кровать, а она ласкала меня; я изучал морщинки у ее глаз и корни ее волос, где пробивалась рыжина. Лежа так, я часто думал о той, другой, которую любил, думал: вот бы она лежала рядом со мной… Те долгие прогулки я совершал триста шестьдесят пять дней в году! – и вновь повторял их в мыслях, лежа рядом с другой женщиной. Сколько раз с той поры я прокручивал в голове эти прогулки! Самые грустные, унылые, мрачные, бесцветные, безобразные улицы, когда либо созданные человеком! В душе отзывалось болью мысленное повторение тех прогулок, тех улиц, тех несбывшихся надежд. Есть окно, да нет Мелизанды; сад тоже есть, да нет блеска золота. Прохожу опять и опять: окно всегда пусто. <...> Те же дома, те же трамвайные пути, все то же. Она прячется за занавеской, она ждет, когда я пройду мимо, она делает то или делает это… но нет ее там, нет, нет, нет. <...>

   — Генри · книга
2. «

   Самка редко смеется, но уж когда смеется, то это как извержение вулкана. Когда смеется самка, самцу лучше улепетнуть в надежное укрытие.

   Самка редко смеется, но уж когда смеется, то это как извержение вулкана. Когда смеется самка, самцу лучше улепетнуть в надежное укрытие.
3. «

   Если бы ты больше верил в себя, ты мог бы стать величайшем человеком на свете. Даже не писателем. Откуда я знаю, может новым Иисусом Христом. У тебя нет ни малейшего представления о твоих способностях... ты абсолютно слеп ко всему, кроме своих бзиков. Ты сам не знаешь, чего хочешь. А не знаешь потому, что не даешь себе труда подумать. Допускаешь, чтобы тебя использовали другие. Ты же полный дурак, идиот. Будь у меня десятая доля твоих способностей, я бы мир перевернул.

   Если бы ты больше верил в себя, ты мог бы стать величайшем человеком на свете. Даже не писателем. Откуда я знаю, может новым Иисусом Христом. У тебя нет ни малейшего представления о твоих способностях... ты абсолютно слеп ко всему, кроме своих бзиков. Ты сам не знаешь, чего хочешь. А не знаешь потому, что не даешь себе труда подумать. Допускаешь, чтобы тебя использовали другие. Ты же полный дурак, идиот. Будь у меня десятая доля твоих способностей, я бы мир перевернул.
4. «

   Вы постоянно тратите силы на то, чтобы сохранить равновесие. Вас поражает некое духовное головокружение, вы балансируете на самом краю, ваши волосы стоят дыбом, вам не верится, что под ногами у вас неизмеримая бездна. А начинается это как избыток оптимизма, как страстное желание пойти навстречу людям, проявить к ним любовь. Чем решительнее ваши шаги навстречу миру, тем стремительней он убегает от вас. Никому не хочется истинной любви, истинной ненависти. Никто не даст вам прикоснуться к сокровенным недрам, исключение делается лишь для священника в час исповеди. Пока вы живы, пока кровь горяча — вы делаете вид, будто у вас вовсе нет ни крови, ни скелета, ни покрывающей скелет плоти. Сойдите с газона! Вот лозунг, с которым живут люди.

   Вы постоянно тратите силы на то, чтобы сохранить равновесие. Вас поражает некое духовное головокружение, вы балансируете на самом краю, ваши волосы стоят дыбом, вам не верится, что под ногами у вас неизмеримая бездна. А начинается это как избыток оптимизма, как страстное желание пойти навстречу людям, проявить к ним любовь. Чем решительнее ваши шаги навстречу миру, тем стремительней он убегает от вас. Никому не хочется истинной любви, истинной ненависти. Никто не даст вам прикоснуться к сокровенным недрам, исключение делается лишь для священника в час исповеди. Пока вы живы, пока кровь горяча — вы делаете вид, будто у вас вовсе нет ни крови, ни скелета, ни покрывающей скелет плоти. Сойдите с газона! Вот лозунг, с которым живут люди.
5. «

   Тот вечер, когда я засел за Достоевского, был величайшим событием моей жизни, более важным, чем первая любовь.

   Тот вечер, когда я засел за Достоевского, был величайшим событием моей жизни, более важным, чем первая любовь.
6. «

   Возможно, дед был прав: меня с детства испортила страсть к чтению. Теперь я давно уже ничего не читаю, но отрава до сих пор сидит во мне. Люди стали для меня книгами. Я прочитываю их от корки до корки и выбрасываю за ненадобностью. Чем больше читаю, тем ненасытнее становлюсь. Этому нет конца и не будет, пока я снова не выстрою мост к жизни, от которой отгородился в детстве.

   Возможно, дед был прав: меня с детства испортила страсть к чтению. Теперь я давно уже ничего не читаю, но отрава до сих пор сидит во мне. Люди стали для меня книгами. Я прочитываю их от корки до корки и выбрасываю за ненадобностью. Чем больше читаю, тем ненасытнее становлюсь. Этому нет конца и не будет, пока я снова не выстрою мост к жизни, от которой отгородился в детстве.
7. «

   На орла ли падает монетка или на решку, правильно и то, и другое — если не играть.

   На орла ли падает монетка или на решку, правильно и то, и другое — если не играть.
8. «

   Ночные улицы Нью-Йорка отражают распятие и смерть Христа. Когда они покрываются снегом и воцаряется совершенная тишина, из уродливых строений Нью-Йорка несется музыка такого черного отчаяния и несостоятельности, что от нее пробирает дрожь. Здесь ни один камень не клался с любовью или почитанием, ни одна улица не прокладывалась для танцев и веселья.

   Ночные улицы Нью-Йорка отражают распятие и смерть Христа. Когда они покрываются снегом и воцаряется совершенная тишина, из уродливых строений Нью-Йорка несется музыка такого черного отчаяния и несостоятельности, что от нее пробирает дрожь. Здесь ни один камень не клался с любовью или почитанием, ни одна улица не прокладывалась для танцев и веселья.
9. «

   Мне следовало научиться жить с дерьмом, плавать как крыса в помойке — или утонуть.

   Мне следовало научиться жить с дерьмом, плавать как крыса в помойке — или утонуть.
10. «

    Я никогда никому не помогал из благих побуждений — я помогал, потому что не мог иначе.

    Я никогда никому не помогал из благих побуждений — я помогал, потому что не мог иначе.
11. «

    Если вы решили прилепиться к стаду — вы защищены. Чтобы вас приняли и оценили, вам надо обнулить самого себя, стать неотличимым от стада. Можно мечтать, коль ваши мечты такие же, как у всех. Но ежели вы мечтаете по-другому, вы не в Америке, не американец в Америке, а готтентот в Африке, или калмык, или шимпанзе. Как только вы заимеете «инакую» мысль, вы тут же перестаете быть американцем. А как только вы стали кем-то другим, вам лучше поселиться на Аляске или в Исландии. Я говорю со злобой, завистью, враждебностью? Может быть. Может быть, я жалею о том, что не сумел стать американцем. Может быть.

    Если вы решили прилепиться к стаду — вы защищены. Чтобы вас приняли и оценили, вам надо обнулить самого себя, стать неотличимым от стада. Можно мечтать, коль ваши мечты такие же, как у всех. Но ежели вы мечтаете по-другому, вы не в Америке, не американец в Америке, а готтентот в Африке, или калмык, или шимпанзе. Как только вы заимеете «инакую» мысль, вы тут же перестаете быть американцем. А как только вы стали кем-то другим, вам лучше поселиться на Аляске или в Исландии. Я говорю со злобой, завистью, враждебностью? Может быть. Может быть, я жалею о том, что не сумел стать американцем. Может быть.
12. «

    В комнате с зеркальными стенами невозможно повернуться к себе спиной.

    В комнате с зеркальными стенами невозможно повернуться к себе спиной.
13. «

    «Неразбериха» есть слово, которое мы изобрели для обозначения непонимаемого нами порядка.

    «Неразбериха» есть слово, которое мы изобрели для обозначения непонимаемого нами порядка.
14. «

    Испытавший большую любовь, а это ужасная вещь, и погибший от горя рождается вновь, чтобы не знать ни любви, ни ненависти — только наслаждение. Такая радость жизни, поскольку приобретена неестественным путем, есть яд, исподволь отравляющий мир. Все, что создано с нездоровой долей человеческого страдания, возвращается как бумеранг и несет разрушение.

    Испытавший большую любовь, а это ужасная вещь, и погибший от горя рождается вновь, чтобы не знать ни любви, ни ненависти — только наслаждение. Такая радость жизни, поскольку приобретена неестественным путем, есть яд, исподволь отравляющий мир. Все, что создано с нездоровой долей человеческого страдания, возвращается как бумеранг и несет разрушение.
15. «

    На происходящее вокруг я взираю как наблюдатель с другой планеты.

    На происходящее вокруг я взираю как наблюдатель с другой планеты.
16. «

    Моя суть — сплошное противоречие.

    Моя суть — сплошное противоречие.
17. «

    Смрад, который они питались удалить из мира, есть тот самый смрад, который они в него внесли.

    Смрад, который они питались удалить из мира, есть тот самый смрад, который они в него внесли.
18. «

    ... он одинок и одиночество означало для него свободу.

    ... он одинок и одиночество означало для него свободу.
19. «

    Я жалел род человеческий за его глупость и недостаток воображения.

    Я жалел род человеческий за его глупость и недостаток воображения.
20. «

    Не понимать можно по-разному, и разница в непонимании одного человека и другого есть твердь куда более прочная, чем чем даже разница в понимании.

    Не понимать можно по-разному, и разница в непонимании одного человека и другого есть твердь куда более прочная, чем чем даже разница в понимании.