38 цитат из книги «Генри Миллер. Тропик рака» без воды

Собрали 38 цитат из книги «Генри Миллер. Тропик рака» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Неожиданно вдохновлённый пониманием всей безнадёжности человеческого существования, я почувствовал облегчение, точно с меня свалилось огромное бремя.

   Неожиданно вдохновлённый пониманием всей безнадёжности человеческого существования, я почувствовал облегчение, точно с меня свалилось огромное бремя.
2. «

   Он слышит рев собственного голоса, когда остальные слышат писк.

   Он слышит рев собственного голоса, когда остальные слышат писк.
3. «

   Эмерсон говорит: «Жизнь — это мысли, приходящие в течение дня». Если это так, то моя жизнь не что иное, как большая кишка. Я не только целыми днями думаю о еде, но и вижу её во сне.

   Эмерсон говорит: «Жизнь — это мысли, приходящие в течение дня». Если это так, то моя жизнь не что иное, как большая кишка. Я не только целыми днями думаю о еде, но и вижу её во сне.
4. «

   Никто из нас не целен сам по себе, но каждый носит в себе материки, и моря между материками, и птиц в небе.

   Никто из нас не целен сам по себе, но каждый носит в себе материки, и моря между материками, и птиц в небе.
5. «

   Снаружи он выглядел мрачным и заброшенным, внутри — заброшенным и мрачным.

   Снаружи он выглядел мрачным и заброшенным, внутри — заброшенным и мрачным.
6. «

   Она знает, что во мне что-то зреет и это «что-то» превратит её в ноль.

   Она знает, что во мне что-то зреет и это «что-то» превратит её в ноль.
7. «

   Нам не нужны гении — гении мертвы. Вместо немочи и бесплотных призраков нам нужны сильные руки с мясом на костях...

   Нам не нужны гении — гении мертвы. Вместо немочи и бесплотных призраков нам нужны сильные руки с мясом на костях...
8. «

   У нее был немецкий рот, французские уши и русская задница. ***а — интернациональная.

   У нее был немецкий рот, французские уши и русская задница. ***а — интернациональная.
9. «

   Все, чего я хочу в жизни, — говорит он задумчиво, — это читать, мечтать и ебаться.

   Все, чего я хочу в жизни, — говорит он задумчиво, — это читать, мечтать и ебаться.
10. «

    На периферии духа человек гол, точно дикарь. Конюху, убирающему навоз, кажется, что нет ничего страшнее, чем мир без лошади. Любая попытка объяснить ему, как безобразно существование человека, всю жизнь сгребающего горячее дерьмо, — идиотизм.

    На периферии духа человек гол, точно дикарь. Конюху, убирающему навоз, кажется, что нет ничего страшнее, чем мир без лошади. Любая попытка объяснить ему, как безобразно существование человека, всю жизнь сгребающего горячее дерьмо, — идиотизм.
11. «

    Если бы христианин был так же верен своему Богу, как я верен ей, мы бы все были Иисусами.

    Если бы христианин был так же верен своему Богу, как я верен ей, мы бы все были Иисусами.
12. «

    Человек может полюбить навоз, относиться к нему с нежностью, если от этого зависят его благополучие и счастье.

    Человек может полюбить навоз, относиться к нему с нежностью, если от этого зависят его благополучие и счастье.
13. «

    Как замечательно иметь смокинг, хорошую сигару и жену, которая играет на рояле. Очень приятно, успокаивает нервы.

    Как замечательно иметь смокинг, хорошую сигару и жену, которая играет на рояле. Очень приятно, успокаивает нервы.
14. «

    Как хорошо позволить себе быть полным трусом, хотя бы один раз в жизни. И не стесняться этого.

    Как хорошо позволить себе быть полным трусом, хотя бы один раз в жизни. И не стесняться этого.
15. «

    Есть люди, которые не живут настоящим, их мысли или отстают, или забегают вперёд.

    Есть люди, которые не живут настоящим, их мысли или отстают, или забегают вперёд.
16. «

    А его ум? Это — театр, где искусный актер играет сразу все роли. Молдорф разнообразно и точно играет клоуна, жонглера, акробата, священника, сладострастника, жулика. Театр для него слишком мал. Он взрывает его динамитом. Публика наэлектризована. Он добивает её.

    А его ум? Это — театр, где искусный актер играет сразу все роли. Молдорф разнообразно и точно играет клоуна, жонглера, акробата, священника, сладострастника, жулика. Театр для него слишком мал. Он взрывает его динамитом. Публика наэлектризована. Он добивает её.
17. «

    И чем трусливее человек, тем большим геройством окрашены его поступки.

    И чем трусливее человек, тем большим геройством окрашены его поступки.
18. «

    Когда в мир является Человек, мир наваливается на него и ломает ему хребет. Он не может жить среди этих все еще стоящих, но подгнивших колонн, среди этих разлагающихся людей. Наш мир — это ложь на фундаменте из огромного зыбучего страха. Если и рождается раз в столетие человек с жадным ненасытным взором, человек, готовый перевернуть мир, чтобы создать новую расу людей, то любовь, которую он несет в мир, превращают в желчь, а его самого — в бич человечества. Если является на свет книга, подобная взрыву, книга, способная жечь и ранить вам душу, знайте, что она написана человеком с еще не переломанным хребтом, человеком, у которого есть только один способ защиты от этого мира — слово; и это слово всегда сильнее всеподавляющей лжи мира, сильнее, чем все орудия пыток, изобретенные трусами для того, чтобы подавить чудо человеческой личности. Если бы нашелся кто-нибудь, способный передать все, что у него на сердце, высказать все, что он пережил, выложить всю правду, мир разлетелся бы на куски, рассыпался бы в прах — и ни Бог, ни случай, ни воля не смогли бы собрать все эти кусочки, атомы, кванты, из которых он состоит.

    Когда в мир является Человек, мир наваливается на него и ломает ему хребет. Он не может жить среди этих все еще стоящих, но подгнивших колонн, среди этих разлагающихся людей. Наш мир — это ложь на фундаменте из огромного зыбучего страха. Если и рождается раз в столетие человек с жадным ненасытным взором, человек, готовый перевернуть мир, чтобы создать новую расу людей, то любовь, которую он несет в мир, превращают в желчь, а его самого — в бич человечества. Если является на свет книга, подобная взрыву, книга, способная жечь и ранить вам душу, знайте, что она написана человеком с еще не переломанным хребтом, человеком, у которого есть только один способ защиты от этого мира — слово; и это слово всегда сильнее всеподавляющей лжи мира, сильнее, чем все орудия пыток, изобретенные трусами для того, чтобы подавить чудо человеческой личности. Если бы нашелся кто-нибудь, способный передать все, что у него на сердце, высказать все, что он пережил, выложить всю правду, мир разлетелся бы на куски, рассыпался бы в прах — и ни Бог, ни случай, ни воля не смогли бы собрать все эти кусочки, атомы, кванты, из которых он состоит.
19. «

    Он выворачивал себя наизнанку, как изношенный пиджак.

    Он выворачивал себя наизнанку, как изношенный пиджак.
20. «

    Всё возвращается на круги своя. В этой жизни нет ничего, что могло бы заинтересовать человечество больше чем на 24 часа.

    Всё возвращается на круги своя. В этой жизни нет ничего, что могло бы заинтересовать человечество больше чем на 24 часа.