13 цитат из книги «Генрих и Ксения Корн. Сексуальная магия: эротические истории, исполняющие желания» — читать онлайн

Ниже 13 цитат из книги «Генрих и Ксения Корн. Сексуальная магия: эротические истории, исполняющие желания»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Жизнь — это что-то таинственное, как и сон, сказка, волшебство, и мы совершенно не знаем, кто мы такие и что с нами вообще происходит. Магия пропитывает всё, и тайнам нет ни начала, ни конца, тайна прямо сейчас смотрит твоими глазами на этот мир. Просто кто-то настолько ко всему привык, что не задумывается над этим, или не хочет, или не может. Однако тайна от этого не перестаёт быть тайной, а магия — магией.

   Жизнь — это что-то таинственное, как и сон, сказка, волшебство, и мы совершенно не знаем, кто мы такие и что с нами вообще происходит. Магия пропитывает всё, и тайнам нет ни начала, ни конца, тайна прямо сейчас смотрит твоими глазами на этот мир. Просто кто-то настолько ко всему привык, что не задумывается над этим, или не хочет, или не может. Однако тайна от этого не перестаёт быть тайной, а магия — магией.
2. «

   Всякая мысль похожа на семя. И воистину так – что посеешь, то и пожнёшь. А твоя жизнь – это поле, на котором ты работаешь каждый день, а ночью о нём же видишь сны. На том поле нет ничего не твоего, ничего, чего бы ты не хотел, хоть и неосознанно, точно во сне, в глубине себя, или чему не позволял бы быть. Там всё – твоё, так или иначе, вольно или поневоле. Потому что ты – это твои мысли.

   Всякая мысль похожа на семя. И воистину так – что посеешь, то и пожнёшь. А твоя жизнь – это поле, на котором ты работаешь каждый день, а ночью о нём же видишь сны. На том поле нет ничего не твоего, ничего, чего бы ты не хотел, хоть и неосознанно, точно во сне, в глубине себя, или чему не позволял бы быть. Там всё – твоё, так или иначе, вольно или поневоле. Потому что ты – это твои мысли.
3. «

   Не ты в мире, а ты — мир. Что такое жизнь человека? Это счастливый билет, один единственный шанс на миллион. Сколько сперматозоидов стремилось к яйцеклетке, чтобы ты мог появиться здесь? И только один победил. Это ты. Ты победил. Твоя победа абсолютна и пересмотру не подлежит. И теперь дело за малым — распорядись своей жизнью, как победитель, а не проигравший. И для начала не забывай никогда о своей победе, живи с мыслью о ней. И ты очень скоро увидишь, что твоя жизнь — радостная и счастливая. Потому что только такая и может быть у победителей.

   Не ты в мире, а ты — мир. Что такое жизнь человека? Это счастливый билет, один единственный шанс на миллион. Сколько сперматозоидов стремилось к яйцеклетке, чтобы ты мог появиться здесь? И только один победил. Это ты. Ты победил. Твоя победа абсолютна и пересмотру не подлежит. И теперь дело за малым — распорядись своей жизнью, как победитель, а не проигравший. И для начала не забывай никогда о своей победе, живи с мыслью о ней. И ты очень скоро увидишь, что твоя жизнь — радостная и счастливая. Потому что только такая и может быть у победителей.
4. «

   Самое трудное — это решиться. Найти в себе смелость и хотя бы раз в жизни просто позволить быть тому, что тебе действительно хочется. Сказать: «Да, я хочу этого — и плевать на всех». В конце концов, если уж ты пришёл в этот мир жить, то живи, а не притворяйся, что живёшь.

   Самое трудное — это решиться. Найти в себе смелость и хотя бы раз в жизни просто позволить быть тому, что тебе действительно хочется. Сказать: «Да, я хочу этого — и плевать на всех». В конце концов, если уж ты пришёл в этот мир жить, то живи, а не притворяйся, что живёшь.
5. «

   Один человек сказал: «Я не берегу себя — ни для кого, ни от кого; с мужиком, которому плохо и одиноко, выпью вина; с женщиной, которой плохо и одиноко, разделю ложе. Мне не жалко себя ни для чужой печали, ни для чужой радости; с плачущим — поплачу, с веселящимся — повеселюсь… Прожигаю жизнь? Пусть и так. Я не берегу себя. Я горю и не закрываю себя от чужого горения». Собственно — да, жизнь сама по себе и есть горение. Сгорание. Кто-то сгорает медленно: пугливо, робко и незаметно. Кто-то сопротивляется — борется с огнём, цепляется за свою плоть, чадя едким дымом, словно тяжёлые, сырые поленья. Долго и мучительно. Кто-то похож на сентябрьский мусорный костерок, когда жгут высохшую траву, опавшие листья, подгнившие на влажной земле, и прочий тлен, оставшийся после лета, — он то вспыхивает, то тухнет в порывах ветра. А кто-то горит быстро и ярко: как дрова в камине, трещит весело и уютно, — смотри на него и тебе приятно, душа радуется, а если и грустит, то тоже как-то хорошо.

   Один человек сказал: «Я не берегу себя — ни для кого, ни от кого; с мужиком, которому плохо и одиноко, выпью вина; с женщиной, которой плохо и одиноко, разделю ложе. Мне не жалко себя ни для чужой печали, ни для чужой радости; с плачущим — поплачу, с веселящимся — повеселюсь… Прожигаю жизнь? Пусть и так. Я не берегу себя. Я горю и не закрываю себя от чужого горения». Собственно — да, жизнь сама по себе и есть горение. Сгорание. Кто-то сгорает медленно: пугливо, робко и незаметно. Кто-то сопротивляется — борется с огнём, цепляется за свою плоть, чадя едким дымом, словно тяжёлые, сырые поленья. Долго и мучительно. Кто-то похож на сентябрьский мусорный костерок, когда жгут высохшую траву, опавшие листья, подгнившие на влажной земле, и прочий тлен, оставшийся после лета, — он то вспыхивает, то тухнет в порывах ветра. А кто-то горит быстро и ярко: как дрова в камине, трещит весело и уютно, — смотри на него и тебе приятно, душа радуется, а если и грустит, то тоже как-то хорошо.
6. «

   Человек несвободен изначально. Его жизнь определяет то, на что он никак повлиять не может. Он не выбирает ни время своего рождения, ни его место. Не выбирает семью, в которой рождается. И никто не спрашивает его, хочет ли он родиться вообще. Всё это он принимает как есть — как данность, как инструкцию к применению, в которой задано направление и вычерчены границы его жизни. Редко кто решается переступить через них. Кто решается — рискует всем: он становится изгоем, и его может покарать породившая его стая. Но только так человек способен обрести свободу.

   Человек несвободен изначально. Его жизнь определяет то, на что он никак повлиять не может. Он не выбирает ни время своего рождения, ни его место. Не выбирает семью, в которой рождается. И никто не спрашивает его, хочет ли он родиться вообще. Всё это он принимает как есть — как данность, как инструкцию к применению, в которой задано направление и вычерчены границы его жизни. Редко кто решается переступить через них. Кто решается — рискует всем: он становится изгоем, и его может покарать породившая его стая. Но только так человек способен обрести свободу.
7. «

   Он вошёл в неё, и сразу же моё сознание стало одной-единственной, спокойной и внимательной точкой, созерцающей мгновения. Эти мгновения были просты и прекрасны. Просто секс. Просто мужской половой орган входит в женский. Но за всё время, когда я сам занимался этим с женой и другими женщинами до неё, я даже на йоту не приблизился к тому, что чувствовал теперь. Я видел и чувствовал дыхание жизни и её красоту. Чувствовал красоту мира и человека — целиком вышедшего из вот этого слияния мужского и женского.

   Он вошёл в неё, и сразу же моё сознание стало одной-единственной, спокойной и внимательной точкой, созерцающей мгновения. Эти мгновения были просты и прекрасны. Просто секс. Просто мужской половой орган входит в женский. Но за всё время, когда я сам занимался этим с женой и другими женщинами до неё, я даже на йоту не приблизился к тому, что чувствовал теперь. Я видел и чувствовал дыхание жизни и её красоту. Чувствовал красоту мира и человека — целиком вышедшего из вот этого слияния мужского и женского.
8. «

   Странным — сырым, прелым, но прелестным духом пахнет весна. Как моклая земля, напитанная талым снегом. Как юный, дерзко бросающий тебе в лицо прохладную свежесть ветер. Как сверкающая под солнцем зелень молодой травы. Как молодая женщина, готовая к любви. Как сумасшедше-пьяная мысль, вскружившая голову. Как слово «да», стремительно, точно фейерверк, распустившее в твоей душе бескрайнее море цветов.

   Странным — сырым, прелым, но прелестным духом пахнет весна. Как моклая земля, напитанная талым снегом. Как юный, дерзко бросающий тебе в лицо прохладную свежесть ветер. Как сверкающая под солнцем зелень молодой травы. Как молодая женщина, готовая к любви. Как сумасшедше-пьяная мысль, вскружившая голову. Как слово «да», стремительно, точно фейерверк, распустившее в твоей душе бескрайнее море цветов.
9. «

   Вот если уж до конца быть честным, то я почти вообще ничего не знаю. Я не знаю, кто я и что я. Я не знаю, что такое этот мир и что со мной и со всеми нами происходит. Я не знаю, что такое жизнь и что будет, когда я умру. Как я могу что-то знать про смерть, если и про жизнь ничего не знаю? И никто не знает, все пересказывают чужие слова, как будто эти слова какая-то истина. А что есть истина?.. Говорят, мол, хорошо жить в детстве: о тебе заботятся, ты играешь, наслаждаешься жизнью. Все забыли о том, что ребёнок бесправен и терпит произвол родителей. Детство — это ведь страшно на самом деле. Ты ничего толком не можешь, тебе постоянно нельзя. То и дело орёшь: то чего-то не дали, то наложил в штаны, то по жопе получил, то ещё что-нибудь. Говорят, что есть другое детство. Которое потом. Вот оно хорошее. Веселишься с друзьями, беззаботное время. Да? Но глянешь на теперешних подростков и кажется, что более жестоких людей, нежели они, ещё поискать. Дети вообще очень жестоки. Драки, травля, разочарования, унижения, слёзы обиды — всё оттуда. В то время только и мечтаешь, чтобы поскорее вырасти, что вот тогда всё у тебя и будет. Другие идеализируют юность и молодость. Они помнят первое то, первое сё. Помнят секунды, минуты и — ладно! — часы своего счастья, но не помнят дни, месяцы и годы своего несчастья. Это время, когда ты хочешь, но у тебя этого нет. Можно вернуться мысленно туда, вспомнить всё и понять, счастлив ли ты. Да нет же, несчастлив. А потом живёшь, что-то получаешь из того, что хотел, но это уж не так радует, как если бы это было тогда. Либо тебе это уже не надо, ты хочешь другого. Или так ничего и не получаешь, но вот именно того, что не получил, тебе ещё хочется. И так продолжается эта гонка, в которой ты всегда за чем-то гонишься и в которой ты всегда проигравший. Всегда несчастлив, всегда не удовлетворён. Жизнь учит тебя «жить». Пока у тебя не закончатся силы. Вот выйдешь на пенсию, скажут тебе тогда, и отдохнёшь. Старая песенка. Один и тот же мотив. Снова и снова. Бесконечные потоки жизней, падающие в пустоту. Ну, вот и тобой эта песенка почти спета. И ты споёшь в итоге в тот твой ящичек, будь уверен. Разве нет? Уж не обольщайся. И не обольщайся такими же старыми, как и сам мир, сказками про жизнь после смерти. Было же время, когда тебя не было? И будет, когда тебя не будет. Вот это уж точно древняя истина. А ещё говорят: живи настоящим и будешь счастлив. И вот я живу этим своим настоящим, и у меня ничегошеньки не получается: я сам себя уже не понимаю. Всё не то. Или я не то. Я ложусь спать и думаю: вот бы всё это оказалось сном, вот бы взять и проснуться. А просыпаюсь снова здесь. Встаю и иду жить. Как на тяжёлую работу, которой нет конца. Я не знаю, что такое жизнь. Я ничего в ней не понял…

   Вот если уж до конца быть честным, то я почти вообще ничего не знаю. Я не знаю, кто я и что я. Я не знаю, что такое этот мир и что со мной и со всеми нами происходит. Я не знаю, что такое жизнь и что будет, когда я умру. Как я могу что-то знать про смерть, если и про жизнь ничего не знаю? И никто не знает, все пересказывают чужие слова, как будто эти слова какая-то истина. А что есть истина?.. Говорят, мол, хорошо жить в детстве: о тебе заботятся, ты играешь, наслаждаешься жизнью. Все забыли о том, что ребёнок бесправен и терпит произвол родителей. Детство — это ведь страшно на самом деле. Ты ничего толком не можешь, тебе постоянно нельзя. То и дело орёшь: то чего-то не дали, то наложил в штаны, то по жопе получил, то ещё что-нибудь. Говорят, что есть другое детство. Которое потом. Вот оно хорошее. Веселишься с друзьями, беззаботное время. Да? Но глянешь на теперешних подростков и кажется, что более жестоких людей, нежели они, ещё поискать. Дети вообще очень жестоки. Драки, травля, разочарования, унижения, слёзы обиды — всё оттуда. В то время только и мечтаешь, чтобы поскорее вырасти, что вот тогда всё у тебя и будет. Другие идеализируют юность и молодость. Они помнят первое то, первое сё. Помнят секунды, минуты и — ладно! — часы своего счастья, но не помнят дни, месяцы и годы своего несчастья. Это время, когда ты хочешь, но у тебя этого нет. Можно вернуться мысленно туда, вспомнить всё и понять, счастлив ли ты. Да нет же, несчастлив. А потом живёшь, что-то получаешь из того, что хотел, но это уж не так радует, как если бы это было тогда. Либо тебе это уже не надо, ты хочешь другого. Или так ничего и не получаешь, но вот именно того, что не получил, тебе ещё хочется. И так продолжается эта гонка, в которой ты всегда за чем-то гонишься и в которой ты всегда проигравший. Всегда несчастлив, всегда не удовлетворён. Жизнь учит тебя «жить». Пока у тебя не закончатся силы. Вот выйдешь на пенсию, скажут тебе тогда, и отдохнёшь. Старая песенка. Один и тот же мотив. Снова и снова. Бесконечные потоки жизней, падающие в пустоту. Ну, вот и тобой эта песенка почти спета. И ты споёшь в итоге в тот твой ящичек, будь уверен. Разве нет? Уж не обольщайся. И не обольщайся такими же старыми, как и сам мир, сказками про жизнь после смерти. Было же время, когда тебя не было? И будет, когда тебя не будет. Вот это уж точно древняя истина. А ещё говорят: живи настоящим и будешь счастлив. И вот я живу этим своим настоящим, и у меня ничегошеньки не получается: я сам себя уже не понимаю. Всё не то. Или я не то. Я ложусь спать и думаю: вот бы всё это оказалось сном, вот бы взять и проснуться. А просыпаюсь снова здесь. Встаю и иду жить. Как на тяжёлую работу, которой нет конца. Я не знаю, что такое жизнь. Я ничего в ней не понял…
10. «

    Её поза была, как у той женщины, которой больше нечего скрывать от мужчины, или у той, которая только что родила ребёнка: широко, открыто и бесконечно прекрасно. Я же смотрел на её обнажённое тело и горячо, до кома в горле, любил жизнь.

    Её поза была, как у той женщины, которой больше нечего скрывать от мужчины, или у той, которая только что родила ребёнка: широко, открыто и бесконечно прекрасно. Я же смотрел на её обнажённое тело и горячо, до кома в горле, любил жизнь.
11. «

    — А как же ханжи, которые ненавидят секс в принципе, и сами всех осуждают за малейшее проявление сексуальности? Или, наоборот, всякие там извращенцы, которые не боятся осуждения, но именно их сексуальная жизнь вызывает страх и отвращение? Или же сволочи, которые сначала добиваются от тебя желаемого в сексе, а потом сами же тебя и осуждают? Меня вот такие люди окружают! — В каждом ханже живёт тайный извращенец. В каждом извращенце живёт тайный ханжа. По сути, это одни и те же люди, которые сначала очень сильно терпят, а потом, не вытерпев, уже не в силах остановиться. Всё равно ими движет страх перед сексом: как ханжа боится впасть в секс, извращенец боится выпасть из секса, а сволочь боится и того, и другого. А бывает просто ребячество: как дети побалуются спичками, а потом сваливают вину друг на друга. Секс — взрослая вещь и потому требует взрослого интеллекта.

    — А как же ханжи, которые ненавидят секс в принципе, и сами всех осуждают за малейшее проявление сексуальности? Или, наоборот, всякие там извращенцы, которые не боятся осуждения, но именно их сексуальная жизнь вызывает страх и отвращение? Или же сволочи, которые сначала добиваются от тебя желаемого в сексе, а потом сами же тебя и осуждают? Меня вот такие люди окружают! — В каждом ханже живёт тайный извращенец. В каждом извращенце живёт тайный ханжа. По сути, это одни и те же люди, которые сначала очень сильно терпят, а потом, не вытерпев, уже не в силах остановиться. Всё равно ими движет страх перед сексом: как ханжа боится впасть в секс, извращенец боится выпасть из секса, а сволочь боится и того, и другого. А бывает просто ребячество: как дети побалуются спичками, а потом сваливают вину друг на друга. Секс — взрослая вещь и потому требует взрослого интеллекта.
12. «

    Все чудеса, какие только есть на белом свете, творятся этой силой — силой, скрытой внутри тебя. Там всё можно. Там нет никаких границ. Там реальность обращается в сон и играет с тобой в твою игру. Это как смерть, но если не испугаешься и не побежишь обратно, в свои ускользающие обрывки жизни, то с тобой может случиться непостижимое. А жизнь — не сновидение ли? Воспоминания прошлого отличимы от виденных снов едва ли больше, чем вчерашний день от завтрашнего: и того, и другого в реальности нет, но вчера было, а завтра — здесь и сейчас — только грёзы, похожие на сон. Однако каким-то из них суждено сбыться. Ну, разве это не чудо? Жизнь вообще чудесная и таинственная штука, если поглубже в неё вглядеться. И если это сон, однажды ты проснёшься.

    Все чудеса, какие только есть на белом свете, творятся этой силой — силой, скрытой внутри тебя. Там всё можно. Там нет никаких границ. Там реальность обращается в сон и играет с тобой в твою игру. Это как смерть, но если не испугаешься и не побежишь обратно, в свои ускользающие обрывки жизни, то с тобой может случиться непостижимое. А жизнь — не сновидение ли? Воспоминания прошлого отличимы от виденных снов едва ли больше, чем вчерашний день от завтрашнего: и того, и другого в реальности нет, но вчера было, а завтра — здесь и сейчас — только грёзы, похожие на сон. Однако каким-то из них суждено сбыться. Ну, разве это не чудо? Жизнь вообще чудесная и таинственная штука, если поглубже в неё вглядеться. И если это сон, однажды ты проснёшься.
13. «

    Это очень больно и страшно — признаться самому себе в том, что ты не хочешь в себе видеть и гонишь с глаз долой в самые жуткие, тёмные углы своей души — туда, где живут все чудовища и монстры, порождённые тобой. Но когда, преодолев боль и страх, признаешься и примешь правду о себе, то вдруг становится легко. Как будто из последних сил выплываешь из глубины водной пучины на поверхность, вбираешь лёгкими воздух и с облегчением дышишь, дышишь, дышишь…

    Это очень больно и страшно — признаться самому себе в том, что ты не хочешь в себе видеть и гонишь с глаз долой в самые жуткие, тёмные углы своей души — туда, где живут все чудовища и монстры, порождённые тобой. Но когда, преодолев боль и страх, признаешься и примешь правду о себе, то вдруг становится легко. Как будто из последних сил выплываешь из глубины водной пучины на поверхность, вбираешь лёгкими воздух и с облегчением дышишь, дышишь, дышишь…