15 цитат из книги «Ги де Мопассан. Наше сердце» — читаем и делимся

Собрали 15 цитат из книги «Ги де Мопассан. Наше сердце» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   ...она считала себя существом, ни с чем не сравнимым, редкостной жемчужиной в этом пошлом мире, который казался ей пустым и однообразным, потому что она была для него слишком хороша.

   ...она считала себя существом, ни с чем не сравнимым, редкостной жемчужиной в этом пошлом мире, который казался ей пустым и однообразным, потому что она была для него слишком хороша.
2. «

   ... вероятно, нельзя глубоко любить, не испытывая при этом глубоких страданий.

   ... вероятно, нельзя глубоко любить, не испытывая при этом глубоких страданий.
3. «

   Нынешние мужчины не любят современных женщин до такой степени, чтобы действительно страдать из-за них.

   Нынешние мужчины не любят современных женщин до такой степени, чтобы действительно страдать из-за них.
4. «

   Если мы, женщины, чего-нибудь не знаем, то почти всегда догадываемся.

   Если мы, женщины, чего-нибудь не знаем, то почти всегда догадываемся.
5. «

   А теперь кокетство стало всем; искусственные ухищрения стали главным средством и в то же время целью: ведь к нему прибегают даже не столько для того, чтобы покорять мужчин, сколько для того, чтобы дразнить соперниц и подстрекать их ревность.

   А теперь кокетство стало всем; искусственные ухищрения стали главным средством и в то же время целью: ведь к нему прибегают даже не столько для того, чтобы покорять мужчин, сколько для того, чтобы дразнить соперниц и подстрекать их ревность.
6. «

   Но в этой любви к самой себе и заключался секрет ее обаяния и ее власти над мужчинами. Она так любовалась собою, так холила изящество своего облика и прелесть всей своей особи, выискивая и находя все, что могло еще больше подчеркнуть их, так подбирала неуловимые оттенки, делавшие ее чары еще неотразимее, а глаза — еще необыкновеннее, и так искусно прибегала ко всем уловкам, украшавшим ее в собственном мнении, что исподволь находила все то, что могло понравится окружающим.

   Но в этой любви к самой себе и заключался секрет ее обаяния и ее власти над мужчинами. Она так любовалась собою, так холила изящество своего облика и прелесть всей своей особи, выискивая и находя все, что могло еще больше подчеркнуть их, так подбирала неуловимые оттенки, делавшие ее чары еще неотразимее, а глаза — еще необыкновеннее, и так искусно прибегала ко всем уловкам, украшавшим ее в собственном мнении, что исподволь находила все то, что могло понравится окружающим.
7. «

   ... Мое кокетство совершенно бесстрастно, и это дает мне возможность сохранять... или возвращать себе друзей, никогда не теряя их окончательно, и удерживать их всех около себя.

   ... Мое кокетство совершенно бесстрастно, и это дает мне возможность сохранять... или возвращать себе друзей, никогда не теряя их окончательно, и удерживать их всех около себя.

   — г-жа де Бюрн · книга
8. «

   Эта женщина мыслила, но не чувствовала.

   Эта женщина мыслила, но не чувствовала.
9. «

   Будь она еще прекраснее, но равнодушнее к своей красоте, она не обладала бы той обольстительностью, которая влюбляла в нее почти всех, кому не был чужд от природы самый характер ее очарования.

   Будь она еще прекраснее, но равнодушнее к своей красоте, она не обладала бы той обольстительностью, которая влюбляла в нее почти всех, кому не был чужд от природы самый характер ее очарования.
10. «

    <В своих письмах она продолжала красивый, поэтический роман, начавшийся на горе Сен-Мишель.> Это была любовная литература, а не любовь.

    <В своих письмах она продолжала красивый, поэтический роман, начавшийся на горе Сен-Мишель.> Это была любовная литература, а не любовь.
11. «

    Я ничто, потому что не захотел быть чем-либо.

    Я ничто, потому что не захотел быть чем-либо.
12. «

    Они знают, понимают и любят лишь то, что придает им цену, например, наряды и драгоценности, которые выходят из моды каждые десять лет; но они не понимают того, что является плодом постоянного, строгого отбора, что требует глубокого и тонкого артистического проникновения и бескорыстной, чисто эстетической изощренности чувств. Да и чувства-то у них страшно примитивны; это чувства самок, мало поддающихся совершенствованию, недоступных ничему, что не задевает непосредственно их женского эгоизма, который поглощает в них решительно все.

    Они знают, понимают и любят лишь то, что придает им цену, например, наряды и драгоценности, которые выходят из моды каждые десять лет; но они не понимают того, что является плодом постоянного, строгого отбора, что требует глубокого и тонкого артистического проникновения и бескорыстной, чисто эстетической изощренности чувств. Да и чувства-то у них страшно примитивны; это чувства самок, мало поддающихся совершенствованию, недоступных ничему, что не задевает непосредственно их женского эгоизма, который поглощает в них решительно все.

    — Ламарт · книга
13. «

    Какой счастливец этот Предоле! Любит только одно — свое искусство, думает только о нем, живет только ради него! И это его наполняет, радует и делает его жизнь счастливой и благополучной. Это действительно великий художник старинного толка. Вот уж кто равнодушен к женщинам, к нашим женщинам, с их завитушками, кружевами и притворством! <...> Нет, ему нужна подлинная пластика, а не поддельная.

    Какой счастливец этот Предоле! Любит только одно — свое искусство, думает только о нем, живет только ради него! И это его наполняет, радует и делает его жизнь счастливой и благополучной. Это действительно великий художник старинного толка. Вот уж кто равнодушен к женщинам, к нашим женщинам, с их завитушками, кружевами и притворством! <...> Нет, ему нужна подлинная пластика, а не поддельная.

    — Ламарт · книга
14. «

    Почему никогда не находишь того, о чем грезишь, а всегда встречаешь только нечто приблизительное?

    Почему никогда не находишь того, о чем грезишь, а всегда встречаешь только нечто приблизительное?

    — Мариоль · книга
15. «

    Значит, любовь теперь только легенда, годная лишь для того, чтобы ее воспевали в стихах или описывали в лживых романах?

    Значит, любовь теперь только легенда, годная лишь для того, чтобы ее воспевали в стихах или описывали в лживых романах?