58 цитат из книги «Харуки Мураками. Мой любимый sputnik» — топ по популярности

58 цитат из книги «Харуки Мураками. Мой любимый sputnik» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Любая причина или логическое заключение, с помощью которых можешь невероятно легко все объяснить, — наверняка западня. Знаю по собственному опыту. Кто-то сказал: «Лучше вовсе не объяснять того, что можно объяснить с помощью одной-единственной книги».

   Любая причина или логическое заключение, с помощью которых можешь невероятно легко все объяснить, — наверняка западня. Знаю по собственному опыту. Кто-то сказал: «Лучше вовсе не объяснять того, что можно объяснить с помощью одной-единственной книги».
2. «

   Вот так мы и живем сейчас, каждый сам по себе, со своей жизнью. Неважно, какими бы глубокими и необратимыми ни были наши потери, как бы ни было дорого нам то, что у нас отобрали, вырвали прямо из рук, неважно, что мы и сами изменились настолько, что от нас, прежних, осталась одна лишь кожа, — мы можем и дальше, все так же без лишнего шума тянуть эту лямку. Простирать руки и цепляться за время, отпущенное нам, а потом снова оставаться ни с чем, следя за тем, как оно уходит в прошлое.

   Вот так мы и живем сейчас, каждый сам по себе, со своей жизнью. Неважно, какими бы глубокими и необратимыми ни были наши потери, как бы ни было дорого нам то, что у нас отобрали, вырвали прямо из рук, неважно, что мы и сами изменились настолько, что от нас, прежних, осталась одна лишь кожа, — мы можем и дальше, все так же без лишнего шума тянуть эту лямку. Простирать руки и цепляться за время, отпущенное нам, а потом снова оставаться ни с чем, следя за тем, как оно уходит в прошлое.
3. «

   Мы безмолвно общались в повисшей тишине. <...> Молчание, связывающее нас, заполняло собой все щели, все пустоты в наших душах.

   Мы безмолвно общались в повисшей тишине. <...> Молчание, связывающее нас, заполняло собой все щели, все пустоты в наших душах.
4. «

   Я вижу сны. Иногда мне кажется, что это единственное правильное занятие на свете.

   Я вижу сны. Иногда мне кажется, что это единственное правильное занятие на свете.
5. «

   Сумасшедшая любовь обрушилась на неё, как смерч, способный вмиг опустошить бескрайнюю равнину: всё, что имеет хоть какую-то форму и попадается на пути, он сметает под корень, без разбору швыряет в небо, ни за что ни про что кромсает в клочья и корежит до неузнаваемости, после чего, нимало не утратив мощи, уносится к Тихому океану, безжалостно рушит Ангкор Ват, по пути, в индийских лесах, испепеляет семейство несчастных тигров, в персидской пустыне превращается в самум и хоронит в песке целый экзотический город-крепость. В общем, любовь поистине монументальная.

   Сумасшедшая любовь обрушилась на неё, как смерч, способный вмиг опустошить бескрайнюю равнину: всё, что имеет хоть какую-то форму и попадается на пути, он сметает под корень, без разбору швыряет в небо, ни за что ни про что кромсает в клочья и корежит до неузнаваемости, после чего, нимало не утратив мощи, уносится к Тихому океану, безжалостно рушит Ангкор Ват, по пути, в индийских лесах, испепеляет семейство несчастных тигров, в персидской пустыне превращается в самум и хоронит в песке целый экзотический город-крепость. В общем, любовь поистине монументальная.
6. «

   Кто-то сказал: «Лучше вовсе не объяснять того, что можно объяснить с помощью одной-единственной книги».

   Кто-то сказал: «Лучше вовсе не объяснять того, что можно объяснить с помощью одной-единственной книги».
7. «

   Я не принимал за чистую монету все, что мне говорили. Моя душа могла захлебываться от чувств к этому миру, но их вызывали только книги и музыка. Что говорить — я был одиноким человеком.

   Я не принимал за чистую монету все, что мне говорили. Моя душа могла захлебываться от чувств к этому миру, но их вызывали только книги и музыка. Что говорить — я был одиноким человеком.
8. «

   «Пустая оболочка» — первое, что пришло мне в голову, как только я увидел Мюу. Она была похожа на совершенно пустую комнату, из которой разом ушли все, кто там был.

   «Пустая оболочка» — первое, что пришло мне в голову, как только я увидел Мюу. Она была похожа на совершенно пустую комнату, из которой разом ушли все, кто там был.
9. «

   Жизнь приходит кусочками, а большего нам не дано. Одна часть заканчивается, зато другая начинается, одна дверь закрывается, другая — открывается. Достигаешь вершины, но появляется другая, более высокая.

   Жизнь приходит кусочками, а большего нам не дано. Одна часть заканчивается, зато другая начинается, одна дверь закрывается, другая — открывается. Достигаешь вершины, но появляется другая, более высокая.
10. «

    Ведь в конце концов человеку ничего не остается – только справляться с этой жизнью в одиночку.

    Ведь в конце концов человеку ничего не остается – только справляться с этой жизнью в одиночку.
11. «

    Во сне вовсе не нужно отделять одно от другого. Совсем не нужно. Поскольку с самого начала там не существует ничего даже отдаленно похожего на разграничительные линии. Понятно, что во сне почти не происходит столкновений с предметами, а если даже они случаются, от них не больно. А вот реальность — иная. Реальность кусается.

    Во сне вовсе не нужно отделять одно от другого. Совсем не нужно. Поскольку с самого начала там не существует ничего даже отдаленно похожего на разграничительные линии. Понятно, что во сне почти не происходит столкновений с предметами, а если даже они случаются, от них не больно. А вот реальность — иная. Реальность кусается.
12. «

    Мюу улыбнулась. Словно выдвинули ящик, к которому не прикасались целую вечность, и вытащили из глубины на свет божий улыбку — милую улыбку близкого и родного человека.

    Мюу улыбнулась. Словно выдвинули ящик, к которому не прикасались целую вечность, и вытащили из глубины на свет божий улыбку — милую улыбку близкого и родного человека.
13. «

    Путешествовать с кем-то — сплошная нервотрепка.

    Путешествовать с кем-то — сплошная нервотрепка.

    — Женщина · книга
14. «

    Почему все должны быть такими одинокими? Почему это необходимо? Быть таким одиноким? Столько людей живёт в этом мире, каждый из нас что-то жадно ищет в другом человеке, и всё равно мы остаёмся такими же бесконечно далёкими, оторванными друг от друга. Почему так должно быть? Ради чего? Может, наша планета вращается, подпитываясь людским одиночеством?

    Почему все должны быть такими одинокими? Почему это необходимо? Быть таким одиноким? Столько людей живёт в этом мире, каждый из нас что-то жадно ищет в другом человеке, и всё равно мы остаёмся такими же бесконечно далёкими, оторванными друг от друга. Почему так должно быть? Ради чего? Может, наша планета вращается, подпитываясь людским одиночеством?
15. «

    Одно только знаю наверняка: мне так хочется, чтобы ты был рядом. Когда я где-то далеко, пусть даже вместе с Мюу, мне так грустно без тебя. И, пожалуй, чем я дальше, тем это чувство острее. Как хорошо, если ты чувствуешь нашу разлуку так же, как я.

    Одно только знаю наверняка: мне так хочется, чтобы ты был рядом. Когда я где-то далеко, пусть даже вместе с Мюу, мне так грустно без тебя. И, пожалуй, чем я дальше, тем это чувство острее. Как хорошо, если ты чувствуешь нашу разлуку так же, как я.

    — Сумирэ · книга
16. «

    Говорят, попытка пересказать сон в своем литературном произведении (будь это реальный сон, который действительно когда-то приснился, или же некое видение, рожденное творчеством) — дело довольно рискованное. Ведь лишь единицы из писателей, наделенные Талантом, способны с помощью слов воссоздать гармонию иррациональных связей, которая существует в сновидениях.

    Говорят, попытка пересказать сон в своем литературном произведении (будь это реальный сон, который действительно когда-то приснился, или же некое видение, рожденное творчеством) — дело довольно рискованное. Ведь лишь единицы из писателей, наделенные Талантом, способны с помощью слов воссоздать гармонию иррациональных связей, которая существует в сновидениях.

    — Сумирэ · книга
17. «

    И тогда я поняла. Всю дорогу мы казались замечательными попутчиками, хотя были всего лишь одинокими металлическими болванками, и каждая описывала круги по собственной орбите. Издалека они смотрятся прекрасными падающими звездами. А на самом деле там — мы, запертые поодиночке, как преступники, внутри этих железок, и летим неизвестно куда. Если случайно орбиты двух спутников совпадают, тогда мы и встречаемся. И соприкоснувшись, даже способны узнать друг в друге родную душу. Но лишь на мгновение. Чтобы в следующий миг вновь оказаться в абсолютном одиночестве. Пока не сгорим где-нибудь дотла и не превратимся вообще в ничто.

    И тогда я поняла. Всю дорогу мы казались замечательными попутчиками, хотя были всего лишь одинокими металлическими болванками, и каждая описывала круги по собственной орбите. Издалека они смотрятся прекрасными падающими звездами. А на самом деле там — мы, запертые поодиночке, как преступники, внутри этих железок, и летим неизвестно куда. Если случайно орбиты двух спутников совпадают, тогда мы и встречаемся. И соприкоснувшись, даже способны узнать друг в друге родную душу. Но лишь на мгновение. Чтобы в следующий миг вновь оказаться в абсолютном одиночестве. Пока не сгорим где-нибудь дотла и не превратимся вообще в ничто.
18. «

    Вернувшийся бумеранг и запущенный бумеранг — вовсе не одно и то же.

    Вернувшийся бумеранг и запущенный бумеранг — вовсе не одно и то же.

    — Сумирэ · книга
19. «

    Такое чувство, будто наглотался пасмурного неба.

    Такое чувство, будто наглотался пасмурного неба.
20. «

    Я всегда испытываю легкое замешательство, когда приходится говорить о себе. Сбивает с толку классический парадокс самой постановки вопроса — «Что есть я?». Когда я рассказываю о себе, то как рассказчик, естественно, провожу ревизию себя как объекта рассказа. То есть я выбираю: о чем говорить, о чем нет, даю себе определения, и получается нечто, обструганное со всех сторон. Вот и спрашивается, сколько в таком «я» остается объективной правды от меня настоящего?

    Я всегда испытываю легкое замешательство, когда приходится говорить о себе. Сбивает с толку классический парадокс самой постановки вопроса — «Что есть я?». Когда я рассказываю о себе, то как рассказчик, естественно, провожу ревизию себя как объекта рассказа. То есть я выбираю: о чем говорить, о чем нет, даю себе определения, и получается нечто, обструганное со всех сторон. Вот и спрашивается, сколько в таком «я» остается объективной правды от меня настоящего?