21 цитата из книги «Ихара Сайкаку. История любовных похождений одинокой женщины» — большая подборка

21 цитата из книги «Ихара Сайкаку. История любовных похождений одинокой женщины» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Да, в целом свете нет ничего печальней для женщины, чем возлюбленный, лишенный мужской силы!

   Да, в целом свете нет ничего печальней для женщины, чем возлюбленный, лишенный мужской силы!
2. «

   «Уязвленное любовью сердце мое в смятении», — гласит письмо; Мужчина, даже будь он из железа, не устоит перед ним. Письмо адресовано «Господину погубителю сердец».

   «Уязвленное любовью сердце мое в смятении», — гласит письмо; Мужчина, даже будь он из железа, не устоит перед ним. Письмо адресовано «Господину погубителю сердец».
3. «

   Самые малые траты, если их делать часто, — ведь это целое состояние. Помните же об этом, беспечные гуляки!

   Самые малые траты, если их делать часто, — ведь это целое состояние. Помните же об этом, беспечные гуляки!
4. «

   В старину скромность считалась украшением каждой порядочной женщины, а теперь даже молодые невестки одеваются слишком смело, подражая гетерам и актеркам.

   В старину скромность считалась украшением каждой порядочной женщины, а теперь даже молодые невестки одеваются слишком смело, подражая гетерам и актеркам.
5. «

   Таких мужчин, о которых мне есть что вспомнить, наберется несчетное число, не говоря о прочих. А ведь есть же на свете женщины, которые знают в жизни только одного мужчину и даже в случае развода не ищут второго мужа, а овдовев, принимают монашеский постриг. Они не сходят с пути добродетели, хотя и испытывают жестокие мучения от разлуки с любимым. «Ах, какая низменная у меня душа!» — корила я себя. Прошлое казалось мне безмерно ужасным, и я клялась не поддаваться соблазну, но тщетно.

   Таких мужчин, о которых мне есть что вспомнить, наберется несчетное число, не говоря о прочих. А ведь есть же на свете женщины, которые знают в жизни только одного мужчину и даже в случае развода не ищут второго мужа, а овдовев, принимают монашеский постриг. Они не сходят с пути добродетели, хотя и испытывают жестокие мучения от разлуки с любимым. «Ах, какая низменная у меня душа!» — корила я себя. Прошлое казалось мне безмерно ужасным, и я клялась не поддаваться соблазну, но тщетно.
6. «

   ...и не успел он взять меня за руку, как я забрала его в свои руки.

   ...и не успел он взять меня за руку, как я забрала его в свои руки.
7. «

   Как печален этот мир, Как грустна моя судьба! Жизни мне не жаль моей, Стану капелькой росы.

   Как печален этот мир, Как грустна моя судьба! Жизни мне не жаль моей, Стану капелькой росы.

   — нищенка · книга
8. «

   Но, сдавшись на ласковые слова, я всё же решила наняться на полгода — срок небольшой. Пришлось мне, как говорится, мочить ноги в солёной воде этого залива.

   Но, сдавшись на ласковые слова, я всё же решила наняться на полгода — срок небольшой. Пришлось мне, как говорится, мочить ноги в солёной воде этого залива.
9. «

   Под окном толпилось множество младенцев. На голове у них были надеты шапочки из листьев лотоса, а ниже пояса они были измазаны кровью. Счетом их было девяносто пять или шесть, и все они, плача, еле внятно лепетали: «Посади на спину!» Ах! Это, верно, те самые убумэ, о которых ходит столько страшных рассказов! Я в ужасе глядела на них, а они стали хором упрекать меня: — О жестокая, бессердечная мать! «Так это, значит, дети, которых я в свое время выкинула, — с душевной болью подумала я. — О, если бы я благополучно вырастила своих детей, у меня сейчас была бы семья многочисленнее клана Вада! Какое это было бы счастье!» — вспоминала я с тоской и раскаянием о невозвратном прошлом. Скоро призраки стали таять и исчезли бесследно.

   Под окном толпилось множество младенцев. На голове у них были надеты шапочки из листьев лотоса, а ниже пояса они были измазаны кровью. Счетом их было девяносто пять или шесть, и все они, плача, еле внятно лепетали: «Посади на спину!» Ах! Это, верно, те самые убумэ, о которых ходит столько страшных рассказов! Я в ужасе глядела на них, а они стали хором упрекать меня: — О жестокая, бессердечная мать! «Так это, значит, дети, которых я в свое время выкинула, — с душевной болью подумала я. — О, если бы я благополучно вырастила своих детей, у меня сейчас была бы семья многочисленнее клана Вада! Какое это было бы счастье!» — вспоминала я с тоской и раскаянием о невозвратном прошлом. Скоро призраки стали таять и исчезли бесследно.
10. «

    «Красавица — это меч, подрубающий жизнь», — говорили еще мудрецы древности. Осыпаются цветы сердца, и к вечеру остаются только сухие ветки. Таков закон жизни, и никто не избегнет его, но порой налетит буря не вовремя и развеет лепестки на утренней заре. Какое безрассудство — погибнуть ранней смертью в пучине любви, но никогда, видно, не переведутся на свете такие безумцы!

    «Красавица — это меч, подрубающий жизнь», — говорили еще мудрецы древности. Осыпаются цветы сердца, и к вечеру остаются только сухие ветки. Таков закон жизни, и никто не избегнет его, но порой налетит буря не вовремя и развеет лепестки на утренней заре. Какое безрассудство — погибнуть ранней смертью в пучине любви, но никогда, видно, не переведутся на свете такие безумцы!
11. «

    Я знала до тонкости чувства дзёро и быстро открывала их тайные шашни с дружками. Ну и доставалось же им от меня! Даже тайфу меня боялись, да и гости жалели девушек, и, не дожидаясь дней, когда принято делать подарки, давали мне по два бу с человека. Так дают чёрту шесть грошей при переправе через адскую реку. Но нельзя долго творить зло другим людям. Меня так все возненавидели, что мне стало тягостно там оставаться.

    Я знала до тонкости чувства дзёро и быстро открывала их тайные шашни с дружками. Ну и доставалось же им от меня! Даже тайфу меня боялись, да и гости жалели девушек, и, не дожидаясь дней, когда принято делать подарки, давали мне по два бу с человека. Так дают чёрту шесть грошей при переправе через адскую реку. Но нельзя долго творить зло другим людям. Меня так все возненавидели, что мне стало тягостно там оставаться.
12. «

    Все горожане, даже самого низкого звания, носят кинжалы, и потому ссоры кончаются мирно, без грубых оскорблений. Если бы никто, кроме воина, не носил оружия, то силач мог бы всегда по своей прихоти избивать слабого, но, опасаясь кинжала, он поневоле сдерживается. Под защитой клинка не страшно идти одному по безлюдной дороге в самую тёмную ночь.

    Все горожане, даже самого низкого звания, носят кинжалы, и потому ссоры кончаются мирно, без грубых оскорблений. Если бы никто, кроме воина, не носил оружия, то силач мог бы всегда по своей прихоти избивать слабого, но, опасаясь кинжала, он поневоле сдерживается. Под защитой клинка не страшно идти одному по безлюдной дороге в самую тёмную ночь.
13. «

    Что лучше письма передает чувства возлюбленного? Он может даже на своей далекой родине, в глуши, вверять бумаге свои заветные мысли. Но самое красноречивое послание быстро прискучит, если в нем таится обман, и будет безжалостно выброшено. Если же письмо написано от всего сердца, то оно всегда найдет отклик в другой душе. Когда читаешь такие письма, кажется, что ты видишь перед собой живого человека.

    Что лучше письма передает чувства возлюбленного? Он может даже на своей далекой родине, в глуши, вверять бумаге свои заветные мысли. Но самое красноречивое послание быстро прискучит, если в нем таится обман, и будет безжалостно выброшено. Если же письмо написано от всего сердца, то оно всегда найдет отклик в другой душе. Когда читаешь такие письма, кажется, что ты видишь перед собой живого человека.
14. «

    Люди, постоянно живущие в Наниве, попав в столицу, любуются красотой горы Хигасияма, а жители Киото, посетив Осаку, не наглядятся на море и не устают ему изумляться. Так и жена бывает хороша, пока она, ещё смущаясь присутствием своего мужа, следит за своей наружностью, но как только она начинает ходить с растрепанными волосами, или, обнажившись по пояс, выставляет без стыда родимые пятна на своих боках, или, не заботясь о своей походке, ходит вперевалку, и становится заметно, что у нее одна нога короче другой, тогда в ней скоро не остается ничего привлекательного. А уж когда у нее родится ребенок, она и вовсе не думает о том, чтобы нравиться своему мужу. Да, скажешь невольно: женщина — пренеприятное существо! Но ведь без нее не проживешь на свете.

    Люди, постоянно живущие в Наниве, попав в столицу, любуются красотой горы Хигасияма, а жители Киото, посетив Осаку, не наглядятся на море и не устают ему изумляться. Так и жена бывает хороша, пока она, ещё смущаясь присутствием своего мужа, следит за своей наружностью, но как только она начинает ходить с растрепанными волосами, или, обнажившись по пояс, выставляет без стыда родимые пятна на своих боках, или, не заботясь о своей походке, ходит вперевалку, и становится заметно, что у нее одна нога короче другой, тогда в ней скоро не остается ничего привлекательного. А уж когда у нее родится ребенок, она и вовсе не думает о том, чтобы нравиться своему мужу. Да, скажешь невольно: женщина — пренеприятное существо! Но ведь без нее не проживешь на свете.
15. «

    Но прошло время, и я обо всем позабыла. Вот свидетельство тому, что нет ничего на свете изменчивей и ненадежней женского сердца!

    Но прошло время, и я обо всем позабыла. Вот свидетельство тому, что нет ничего на свете изменчивей и ненадежней женского сердца!
16. «

    Расшитый золотом пояс с рисунком в виде пионов и виноградных лоз сначала завязывает спереди, как принято у гетер, но, услышав, что она сегодня дочка самурая, торопится перевязать узел сзади, как подобает скромной девушке. Эта наивная хитрость сразу бросается в глаза.<…> Выйдя к гостям, «дочка самурая» вдруг начинает лепетать на манер благородной девицы. Усаживаясь, раскидывает подол веером вокруг ног, как где-то ей довелось подсмотреть, но в то же время всячески старается показать свой нижний пояс из белого шёлка. От вина она отстраняется с таким видом, будто никогда его в рот не брала. На любовном ложе ведёт себя скромно и покорно подчиняется прихоти мужчины, памятуя, что она «дочка самурая».

    Расшитый золотом пояс с рисунком в виде пионов и виноградных лоз сначала завязывает спереди, как принято у гетер, но, услышав, что она сегодня дочка самурая, торопится перевязать узел сзади, как подобает скромной девушке. Эта наивная хитрость сразу бросается в глаза.<…> Выйдя к гостям, «дочка самурая» вдруг начинает лепетать на манер благородной девицы. Усаживаясь, раскидывает подол веером вокруг ног, как где-то ей довелось подсмотреть, но в то же время всячески старается показать свой нижний пояс из белого шёлка. От вина она отстраняется с таким видом, будто никогда его в рот не брала. На любовном ложе ведёт себя скромно и покорно подчиняется прихоти мужчины, памятуя, что она «дочка самурая».
17. «

    Нет существа более слабого душевно, чем женщина! И это самое страшное на свете.

    Нет существа более слабого душевно, чем женщина! И это самое страшное на свете.
18. «

    В доме князя был один старый слуга, надзиратель над женской прислугой, которому уже перевалило за седьмой десяток. Он был подслеповат и носил очки. Многих передних зубов у него не хватало, так что он уже забыл вкус осьминога, и пикули приходилось для него нарезать мелкими кусочками. <...> Этого старика и послали в Киото выбирать наложницу, потому что молодая красотка была для него, по пословице, что кошке каменный Будда! На этот счет за него можно было не тревожиться, в то время как молодому человеку такое имущество доверить нельзя, будь он хоть самим Сакья Муни.

    В доме князя был один старый слуга, надзиратель над женской прислугой, которому уже перевалило за седьмой десяток. Он был подслеповат и носил очки. Многих передних зубов у него не хватало, так что он уже забыл вкус осьминога, и пикули приходилось для него нарезать мелкими кусочками. <...> Этого старика и послали в Киото выбирать наложницу, потому что молодая красотка была для него, по пословице, что кошке каменный Будда! На этот счет за него можно было не тревожиться, в то время как молодому человеку такое имущество доверить нельзя, будь он хоть самим Сакья Муни.
19. «

    Чем больше в наше время богатеют храмы, тем больше священники погрязают в распутстве.

    Чем больше в наше время богатеют храмы, тем больше священники погрязают в распутстве.
20. «

    — Дайте огонька закурить трубку, — просит гость, а служанка только буркнет: — Вон там у вас под самым носом фонарь. — Что-то долго ванна не готова, — жалуется он. — Подумаешь! Ждали же вы десять месяцев в животе вашей матушки.

    — Дайте огонька закурить трубку, — просит гость, а служанка только буркнет: — Вон там у вас под самым носом фонарь. — Что-то долго ванна не готова, — жалуется он. — Подумаешь! Ждали же вы десять месяцев в животе вашей матушки.