Подборка · 18 цитат из книги

18 коротких цитат из книги «Ирвин Ялом. Мамочка и смысл жизни. Психотерапевтические истории»

18 цитат из книги «Ирвин Ялом. Мамочка и смысл жизни. Психотерапевтические истории» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

Другие размеры:10 15 16 17 19 20 все варианты

У меня есть убеждение, которое оказывает большое влияние на мой терапевтический подход: никогда не поверю, что осознавание реальности ведёт к безумию, а её отрицание – к здравомыслию. Я всегда относился к отрицанию как к врагу и бросал ему вызов при каждом удобном случае – и в терапии, и в личной жизни. Я не только сам всегда старался избавиться от всех личных иллюзий, сужающих моё мировоззрение, делающих меня меньше и зависимее, но и своих пациентов поощряю делать то же самое. Я убеждён: хотя прямая конфронтация с чьей-нибудь экзистенциальной ситуацией может вызывать страх и дрожь, но в конечном счёте она обогащает и исцеляет. Мой психотерапевтический подход можно выразить словами Томаса Харди: «…Лучшее в том, чтоб на худшее трезво взглянуть».
У меня есть убеждение, которое оказывает большое влияние на мой терапевтический подход: никогда не поверю, что осознавание реальности ведёт к безумию, а её отрицание – к здравомыслию. Я всегда относился к отрицанию как к врагу и бросал ему вызов при каждом удобном случае – и в терапии, и в личной жизни. Я не только сам всегда старался избавиться от всех личных иллюзий, сужающих моё мировоззрение, делающих меня меньше и зависимее, но и своих пациентов поощряю делать то же самое. Я убеждён: хотя прямая конфронтация с чьей-нибудь экзистенциальной ситуацией может вызывать страх и дрожь, но в конечном счёте она обогащает и исцеляет. Мой психотерапевтический подход можно выразить словами Томаса Харди: «…Лучшее в том, чтоб на худшее трезво взглянуть».
– Значит, это я – тот, кто притащил грязную лопату в дом? Айрин порывисто кивнула. – И это я пришёл на кухню в ботинках, облепленных могильной землёй? Айрин опять кивнула. На этот раз не так сурово. Может, благодаря моей быстрой реакции мне всё же удастся реабилитировать себя в её глазах. – И это я – тот, кто бранит вас за то, что вы цепляетесь за своё горе? Кто говорит, что вы хватили через край, и спрашивает, «зачем напрасно бередить себя»? Я – тот, кто копает могилу так размашисто, что гравий летит во все стороны? Я, чьи слова постоянно обижают вас? И это я – тот, кто пытается протиснуться между вами и вашим горем? И, несомненно, я – тот, кто встаёт у вас на пути в дверях и пытается силой влить вам в горло лекарство от горя? Айрин кивнула, слёзы заполняли её глаза и стекали по щекам. Впервые за три года отчаяния она открыто плакала в моём присутствии. Я протянул её бумажный носовой платок. Она дотянулась до моей руки. Мы снова были вместе.
– Значит, это я – тот, кто притащил грязную лопату в дом? Айрин порывисто кивнула. – И это я пришёл на кухню в ботинках, облепленных могильной землёй? Айрин опять кивнула. На этот раз не так сурово. Может, благодаря моей быстрой реакции мне всё же удастся реабилитировать себя в её глазах. – И это я – тот, кто бранит вас за то, что вы цепляетесь за своё горе? Кто говорит, что вы хватили через край, и спрашивает, «зачем напрасно бередить себя»? Я – тот, кто копает могилу так размашисто, что гравий летит во все стороны? Я, чьи слова постоянно обижают вас? И это я – тот, кто пытается протиснуться между вами и вашим горем? И, несомненно, я – тот, кто встаёт у вас на пути в дверях и пытается силой влить вам в горло лекарство от горя? Айрин кивнула, слёзы заполняли её глаза и стекали по щекам. Впервые за три года отчаяния она открыто плакала в моём присутствии. Я протянул её бумажный носовой платок. Она дотянулась до моей руки. Мы снова были вместе.
Поразительно, думал Эрнест, что по мере того, как я набираюсь опыта, всё меньше и меньше пациентов преждевременно завершают терапию. Как же он этого боялся, когда только начинал работать! Он всё принимал близко к сердцу и каждый раз, когда пациент переставал к нему ходить, видел в этом своё личное поражение, клеймо неэффективности, публичный позор. Эрнест был благодарен Маршалу, своему бывшему супервизору, за то, что тот научил его: как раз такая реакция и гарантирует неэффективность. Если эго терапевта слишком зависит от решения пациента, если терапевту нужно, чтобы пациент продолжал терапию, вот именно тогда-то терапевт и теряет свою эффективность: он начинает обхаживать пациента, пытается обольстить, дать пациенту всё, что тот пожелает, – всё, что угодно, лишь бы тот пришёл на очередную сессию.
Поразительно, думал Эрнест, что по мере того, как я набираюсь опыта, всё меньше и меньше пациентов преждевременно завершают терапию. Как же он этого боялся, когда только начинал работать! Он всё принимал близко к сердцу и каждый раз, когда пациент переставал к нему ходить, видел в этом своё личное поражение, клеймо неэффективности, публичный позор. Эрнест был благодарен Маршалу, своему бывшему супервизору, за то, что тот научил его: как раз такая реакция и гарантирует неэффективность. Если эго терапевта слишком зависит от решения пациента, если терапевту нужно, чтобы пациент продолжал терапию, вот именно тогда-то терапевт и теряет свою эффективность: он начинает обхаживать пациента, пытается обольстить, дать пациенту всё, что тот пожелает, – всё, что угодно, лишь бы тот пришёл на очередную сессию.
… столкновение с неминуемой смертью может подтолкнуть человека к мудрости и к новой глубине бытия.
Пойти на компромисс один-единственный раз? Ирв, компромиссы не ходят по одному. Они плодятся.
— Пола · книга
Люди любят себя, когда видят свой образ, любовно отражающийся в глазах человека, который им небезразличен.
— Эрнест Лаш · книга
Больше всего мы говорили о смерти. Еженедельно в моём кабинете встречались не двое, а четверо: я, Пола и две смерти – её и моя. Она [Пола] стала для меня любовницей смерти, познакомила меня с ней, научила меня думать о ней и даже помогла с ней подружиться. Я начал понимать, что смерть была оболгана прессой. Понимать, что, хоть в смерти и мало радости, она вовсе не чудовищное зло, швыряющее нас в какое-то невообразимо ужасное место. Я научился демифологизировать смерть, дабы увидеть её в истинном свете – как событие, как часть жизни, как конец дальнейших возможностей. «Это нейтральное событие, – говорила Пола, – а мы научились окрашивать его страхом».
Больше всего мы говорили о смерти. Еженедельно в моём кабинете встречались не двое, а четверо: я, Пола и две смерти – её и моя. Она [Пола] стала для меня любовницей смерти, познакомила меня с ней, научила меня думать о ней и даже помогла с ней подружиться. Я начал понимать, что смерть была оболгана прессой. Понимать, что, хоть в смерти и мало радости, она вовсе не чудовищное зло, швыряющее нас в какое-то невообразимо ужасное место. Я научился демифологизировать смерть, дабы увидеть её в истинном свете – как событие, как часть жизни, как конец дальнейших возможностей. «Это нейтральное событие, – говорила Пола, – а мы научились окрашивать его страхом».
Хороший психотерапевт создаёт новую терапию для каждого пациента.
Вы не можете швырнуть правду в лицо пациенту: единственная настоящая правда – та, которую мы сами для себя открываем.
— доктор Вернер · книга
Чужая смерть ставит нас перед лицом собственной смерти. Хорошо ли это? Следует ли поощрять такое противостояние в терапии горя? Говорят, не буди лихо, пока оно тихо. Вопрос: зачем раздувать пламя страха смерти в сердцах людей, потерявших близкого и без того придавленных к земле своей потерей? Ответ: потому что такое противостояние собственной смерти может дать толчок позитивным изменениям личности.
Чужая смерть ставит нас перед лицом собственной смерти. Хорошо ли это? Следует ли поощрять такое противостояние в терапии горя? Говорят, не буди лихо, пока оно тихо. Вопрос: зачем раздувать пламя страха смерти в сердцах людей, потерявших близкого и без того придавленных к земле своей потерей? Ответ: потому что такое противостояние собственной смерти может дать толчок позитивным изменениям личности.
… жизнь нельзя откладывать на потом, её надо прожить сейчас, не оставлять до выходных, до отпуска, до того времени, когда дети пойдут в университет, до пенсии, когда уже не будет сил и возможностей. Я неоднократно слышал, как кто-то из участниц группы жаловался: «Ну почему я по-настоящему научилась жить только сейчас, когда моё тело изрешечено раком?»
… жизнь нельзя откладывать на потом, её надо прожить сейчас, не оставлять до выходных, до отпуска, до того времени, когда дети пойдут в университет, до пенсии, когда уже не будет сил и возможностей. Я неоднократно слышал, как кто-то из участниц группы жаловался: «Ну почему я по-настоящему научилась жить только сейчас, когда моё тело изрешечено раком?»
… детям, которых в детстве обижали, часто трудно отделиться от своих дисфункциональных семей, в то время как дети хороших, любящих родителей вырастают и уходят гораздо легче. В конце концов, главная задача хорошего родителя – помочь ребёнку уйти из дома, ведь верно?
… детям, которых в детстве обижали, часто трудно отделиться от своих дисфункциональных семей, в то время как дети хороших, любящих родителей вырастают и уходят гораздо легче. В конце концов, главная задача хорошего родителя – помочь ребёнку уйти из дома, ведь верно?
– Я знаю по опыту своей работы, – сказал Эрнест, протягивая руку и поглаживая огромную лапу Мергеша, – что больше всего страшатся смерти те, кто подходит к ней с большим запасом непрожитой жизни. Лучше использовать всю жизнь. Не оставить смерти ничего, кроме отбросов, ничего, кроме выжженного изнутри замка.
– Я знаю по опыту своей работы, – сказал Эрнест, протягивая руку и поглаживая огромную лапу Мергеша, – что больше всего страшатся смерти те, кто подходит к ней с большим запасом непрожитой жизни. Лучше использовать всю жизнь. Не оставить смерти ничего, кроме отбросов, ничего, кроме выжженного изнутри замка.
— Эрнест · книга
Я почувствовал укол злой иронии: только теперь, когда я обманул Полу, она сочла меня достойным доверия, а мою помощь – реальной.
… те, кого мы превращаем в миф, сами отягощены мифами. Они отчаиваются; они оплакивают смерть матери; они ищут возвышенного; а ещё они бунтуют против жизни, и порой им приходится калечить себя, чтобы покончить с самопожертвованием.
… те, кого мы превращаем в миф, сами отягощены мифами. Они отчаиваются; они оплакивают смерть матери; они ищут возвышенного; а ещё они бунтуют против жизни, и порой им приходится калечить себя, чтобы покончить с самопожертвованием.
Мы, потерявшие близких, научились отвечать так, как нужно исследователям. Мы научились: мир хочет, чтобы мы быстро оправились, и не любит тех, кто слишком долго цепляется за свои потери.
— Айрин · книга
Может быть, она слишком поспешила с утверждением, что сетевые отношения слишком обезличенные. А может быть, как раз наоборот. Может быть, сетевая дружба – более подлинная, более сложная, так как не зависит от чисто внешних, физических атрибутов человека.
Может быть, она слишком поспешила с утверждением, что сетевые отношения слишком обезличенные. А может быть, как раз наоборот. Может быть, сетевая дружба – более подлинная, более сложная, так как не зависит от чисто внешних, физических атрибутов человека.
Может быть, именно смерть делает жизнь более живой, более драгоценной. Факт смерти дарует делам жизни особую остроту, качество горькой радости.
— Эрнест · книга