27 цитат из книги «Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом. Вопрос смерти и жизни», которые захочется сохранить

Ниже 27 цитат из книги «Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом. Вопрос смерти и жизни»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Вчера вечером я узнал, что начался третий сезон сериала Нетфликс «Корона». Первый и второй сезоны мы с Мэрилин смотрели пару лет назад. Я начала смотреть третий сезон и увлёкся. Мне понравились первые две серии, но третья показалась мне странно знакомой. Я всё тщательно перепроверил – оказалось, что я смотрел вовсе не третий сезон, а первый, который уже видел. Разумеется, мне захотелось рассказать об этом Мэрилин, но я тут же вернулся к действительности: Мэрилин никогда не узнает об этом. Скорее всего, она бы огорчилась: её беспокоила, а иногда и раздражала моя пористая память. С другой стороны, я мог живо представить её изумление и смеющиеся глаза: подумать только, я смотрел фильм и только через три часа понял, что уже видел его. Печатая эти слова, я чувствую, что что-то сжимается у меня в груди. Я отдал бы всё… всё… лишь бы увидеть её улыбку.

   Вчера вечером я узнал, что начался третий сезон сериала Нетфликс «Корона». Первый и второй сезоны мы с Мэрилин смотрели пару лет назад. Я начала смотреть третий сезон и увлёкся. Мне понравились первые две серии, но третья показалась мне странно знакомой. Я всё тщательно перепроверил – оказалось, что я смотрел вовсе не третий сезон, а первый, который уже видел. Разумеется, мне захотелось рассказать об этом Мэрилин, но я тут же вернулся к действительности: Мэрилин никогда не узнает об этом. Скорее всего, она бы огорчилась: её беспокоила, а иногда и раздражала моя пористая память. С другой стороны, я мог живо представить её изумление и смеющиеся глаза: подумать только, я смотрел фильм и только через три часа понял, что уже видел его. Печатая эти слова, я чувствую, что что-то сжимается у меня в груди. Я отдал бы всё… всё… лишь бы увидеть её улыбку.

   — Ирвин Ялом · книга
2. «

   Даже если я не боюсь самой смерти, я чувствую глубокую печаль от скорой разлуки с моими близкими. Несмотря на все философские трактаты и на все усилия врачей, от того простого факта, что мы должны расстаться, нет лекарства.

   Даже если я не боюсь самой смерти, я чувствую глубокую печаль от скорой разлуки с моими близкими. Несмотря на все философские трактаты и на все усилия врачей, от того простого факта, что мы должны расстаться, нет лекарства.

   — Мэрилин Ялом · книга
3. «

   Я пытаюсь заморозить время: я рисую картину настоящего в надежде, что смогу перенести её с собой в будущее. Всё это иллюзия. Но такая сладкая.

   Я пытаюсь заморозить время: я рисую картину настоящего в надежде, что смогу перенести её с собой в будущее. Всё это иллюзия. Но такая сладкая.

   — Ирвин Ялом · книга
4. «

   … травма, пережитая в раннем детстве, часто накладывает неизгладимый отпечаток на внутреннее спокойствие и самооценку взрослого человека.

   … травма, пережитая в раннем детстве, часто накладывает неизгладимый отпечаток на внутреннее спокойствие и самооценку взрослого человека.

   — Ирвин Ялом · книга
5. «

   Я не только потерял тебя, самого дорогого человека на свете, – вместе с тобой исчезла часть моего мира.

   Я не только потерял тебя, самого дорогого человека на свете, – вместе с тобой исчезла часть моего мира.

   — Ирвин Ялом · книга
6. «

   Дело не в чувстве одиночества. Я должен понять, что некое событие или переживание может быть ценно, интересно и важно, даже если я единственный, кто о нём знает, – даже если я не могу рассказать о нём Мэрилин.

   Дело не в чувстве одиночества. Я должен понять, что некое событие или переживание может быть ценно, интересно и важно, даже если я единственный, кто о нём знает, – даже если я не могу рассказать о нём Мэрилин.

   — Ирвин Ялом · книга
7. «

   Детская память редко фокусируется исключительно на ужасах и лишениях. Дети помнят, что они ели – или чего не ели. Они помнят муки голода. Они помнят доброту незнакомцев, которые давали им приют, и редкие игрушки, подаренные на день рождения или на Рождество. Они помнят, как играли с другими детьми, некоторые из которых навсегда исчезли из их жизни из-за переезда или смерти. Они помнят вой сирен, взрывы и яркие вспышки, освещавшие ночное небо. Детские глаза подмечают мельчайшие детали войны; воспоминания о них помогают остальным увидеть её жестокие реалии.

   Детская память редко фокусируется исключительно на ужасах и лишениях. Дети помнят, что они ели – или чего не ели. Они помнят муки голода. Они помнят доброту незнакомцев, которые давали им приют, и редкие игрушки, подаренные на день рождения или на Рождество. Они помнят, как играли с другими детьми, некоторые из которых навсегда исчезли из их жизни из-за переезда или смерти. Они помнят вой сирен, взрывы и яркие вспышки, освещавшие ночное небо. Детские глаза подмечают мельчайшие детали войны; воспоминания о них помогают остальным увидеть её жестокие реалии.

   — Мэрилин Ялом · книга
8. «

   Больше всего меня тронули ваши добрые поступки между встречами: вы одолжили мне тридцать долларов на такси до аэропорта, потому что у меня не было американских денег, в конце одной из встреч разрешили обнять вас, отказались принять оплату за наш последний сеанс, а теперь прислали трогательное письмо с извинениями. Вы относились ко мне не столько как терапевт к пациенту, а скорее как человек к человеку. Это оказало огромное влияние на меня (и на моих собственных клиентов). Отрадно осознавать, что, даже когда мы ошибаемся (ибо все мы люди), мы можем исправить ситуацию благодаря присущей нам искренности и доброте.

   Больше всего меня тронули ваши добрые поступки между встречами: вы одолжили мне тридцать долларов на такси до аэропорта, потому что у меня не было американских денег, в конце одной из встреч разрешили обнять вас, отказались принять оплату за наш последний сеанс, а теперь прислали трогательное письмо с извинениями. Вы относились ко мне не столько как терапевт к пациенту, а скорее как человек к человеку. Это оказало огромное влияние на меня (и на моих собственных клиентов). Отрадно осознавать, что, даже когда мы ошибаемся (ибо все мы люди), мы можем исправить ситуацию благодаря присущей нам искренности и доброте.

   — Эмили · книга
9. «

   Какая же всё-таки мощная штука – отрицание. Снова и снова я забываю, сколько мне лет, что все мои одноклассники и друзья мертвы, что я следующий в очереди. Я упорно продолжаю отождествлять себя с мальчишеским «я», пока некое печальное события не возвращает меня обратно к реальности.

   Какая же всё-таки мощная штука – отрицание. Снова и снова я забываю, сколько мне лет, что все мои одноклассники и друзья мертвы, что я следующий в очереди. Я упорно продолжаю отождествлять себя с мальчишеским «я», пока некое печальное события не возвращает меня обратно к реальности.

   — Ирвин Ялом · книга
10. «

    Когда тебя не стало, я погрузился в пучину беспросветной печали и скорби – да и как могло быть иначе, если я любил тебя с тех самых пор, как мы были подростками? Даже сейчас, когда я думаю о том, как мне повезло прожить свою жизнь с тобой, я сам себе не верю. Как это произошло? Как получилось, что самая умная, красивая и популярная девушка в нашей школе решила связать свою судьбу со мной? <…> И всё же ты всегда говорила мне, что любишь меня и видишь во мне огромный потенциал. Я никогда, никогда не смогу отблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделала. Слёзы текут по моим щекам, когда я печатаю эти строки.

    Когда тебя не стало, я погрузился в пучину беспросветной печали и скорби – да и как могло быть иначе, если я любил тебя с тех самых пор, как мы были подростками? Даже сейчас, когда я думаю о том, как мне повезло прожить свою жизнь с тобой, я сам себе не верю. Как это произошло? Как получилось, что самая умная, красивая и популярная девушка в нашей школе решила связать свою судьбу со мной? <…> И всё же ты всегда говорила мне, что любишь меня и видишь во мне огромный потенциал. Я никогда, никогда не смогу отблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделала. Слёзы текут по моим щекам, когда я печатаю эти строки.

    — Ирвин Ялом · книга
11. «

    Не существует универсального, единого рецепта, который подходил бы каждому; каждый должен найти то, что имеет значение лично для него. К счастью, по пути встречаются подсказки и указатели. Я черпала стимулы для самосовершенствования из многих источников, писаных и неписаных: это английские и американские поэты, Библия, Пруст, Максин Хонг Кингстон, стайка перепелов и распускающийся бутон розы. Я ношу в себе память о родителях, учителях и коллегах, которые были образцом великодушия и любви. Я бережно храню в своём сердце строку из 22-го псалма: «Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей». Всеми силами я стараюсь следовать этому завету и надеюсь передать его следующему поколению. Теперь, когда моё земное время подходит к концу, я мечтаю прожить оставшиеся дни в соответствии с этими принципами.

    Не существует универсального, единого рецепта, который подходил бы каждому; каждый должен найти то, что имеет значение лично для него. К счастью, по пути встречаются подсказки и указатели. Я черпала стимулы для самосовершенствования из многих источников, писаных и неписаных: это английские и американские поэты, Библия, Пруст, Максин Хонг Кингстон, стайка перепелов и распускающийся бутон розы. Я ношу в себе память о родителях, учителях и коллегах, которые были образцом великодушия и любви. Я бережно храню в своём сердце строку из 22-го псалма: «Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей». Всеми силами я стараюсь следовать этому завету и надеюсь передать его следующему поколению. Теперь, когда моё земное время подходит к концу, я мечтаю прожить оставшиеся дни в соответствии с этими принципами.

    — Мэрилин Ялом · книга
12. «

    Вдыхая аромат лаванды с полей Прованса, Мы будем помнить о ней. Листая умную и увлекательную книгу, Мы будем помнить о ней. Рассуждая о Боге в его женском обличье, Мы будем помнить о ней. Садясь за стол и рассказывая, что у нас на душе, Мы будем помнить о ней. Слыша звон колоколов Сен-Сюльпис, Мы будем помнить о ней. Любуясь абрикосами в цвету, Мы будем помнить о ней. Смотря, как день сменяет вечер, Мы будем помнить о ней. Вставая из-за стола, Мы будем помнить о ней. Поднимая бокал шампанского, Мы будем помнить о ней. Ощущая смущение, печаль, восторг и радость, Мы будем помнить о ней. Пока мы живы, она будет с нами. Она часть нас. Мы будем помнить о ней.

    Вдыхая аромат лаванды с полей Прованса, Мы будем помнить о ней. Листая умную и увлекательную книгу, Мы будем помнить о ней. Рассуждая о Боге в его женском обличье, Мы будем помнить о ней. Садясь за стол и рассказывая, что у нас на душе, Мы будем помнить о ней. Слыша звон колоколов Сен-Сюльпис, Мы будем помнить о ней. Любуясь абрикосами в цвету, Мы будем помнить о ней. Смотря, как день сменяет вечер, Мы будем помнить о ней. Вставая из-за стола, Мы будем помнить о ней. Поднимая бокал шампанского, Мы будем помнить о ней. Ощущая смущение, печаль, восторг и радость, Мы будем помнить о ней. Пока мы живы, она будет с нами. Она часть нас. Мы будем помнить о ней.
13. «

    «Это ещё не конец» – как сильно, как страстно мы, люди, цеплялись за эту мысль с незапамятных времён. Каждый из нас боится смерти, и каждый из нас должен найти способ справиться с этим страхом. Мэрилин! Я очень хорошо помню твои слова, которые ты повторяла так часто: «В смерти 87-летней женщины, которая ни о чём не жалеет, нет ничего трагического». Эта идея – чем полнее ты живёшь, тем легче умирать – кажется мне очень убедительной. Во всяком случае я в это верю.

    «Это ещё не конец» – как сильно, как страстно мы, люди, цеплялись за эту мысль с незапамятных времён. Каждый из нас боится смерти, и каждый из нас должен найти способ справиться с этим страхом. Мэрилин! Я очень хорошо помню твои слова, которые ты повторяла так часто: «В смерти 87-летней женщины, которая ни о чём не жалеет, нет ничего трагического». Эта идея – чем полнее ты живёшь, тем легче умирать – кажется мне очень убедительной. Во всяком случае я в это верю.

    — Ирвин Ялом · книга
14. «

    От её [Элли] мужества у меня захватывает дух. Меня не было с ней, когда она умерла: я был в трёхмесячном творческом отпуске на Гавайях и писал книгу. Мне кажется, я упустил исключительную возможность глубже проникнуть в мир женщины большой души. Теперь, будучи сам охвачен горем и скорбью, я чувствую себя ближе к собственной смерти и нахожу многие замечания Элли весьма актуальными. О, как бы я хотел оживить в памяти её лицо!

    От её [Элли] мужества у меня захватывает дух. Меня не было с ней, когда она умерла: я был в трёхмесячном творческом отпуске на Гавайях и писал книгу. Мне кажется, я упустил исключительную возможность глубже проникнуть в мир женщины большой души. Теперь, будучи сам охвачен горем и скорбью, я чувствую себя ближе к собственной смерти и нахожу многие замечания Элли весьма актуальными. О, как бы я хотел оживить в памяти её лицо!

    — Ирвин Ялом · книга
15. «

    … химиотерапия может продлить вашу жизнь, если только не убьёт вас раньше.

    … химиотерапия может продлить вашу жизнь, если только не убьёт вас раньше.

    — Мэрилин Ялом · книга
16. «

    Недавно мой колодец душевных страданий переполнился и вылился в яркое сновидение. В нём я разговариваю по телефону с подругой, и она сообщает мне, что её взрослый сын умер. Я начинаю кричать и просыпаюсь, содрогаясь от рыданий. В реальной жизни у этой подруги нет сына. Так о чьей же смерти я плачу? Наверное, о своей собственной.

    Недавно мой колодец душевных страданий переполнился и вылился в яркое сновидение. В нём я разговариваю по телефону с подругой, и она сообщает мне, что её взрослый сын умер. Я начинаю кричать и просыпаюсь, содрогаясь от рыданий. В реальной жизни у этой подруги нет сына. Так о чьей же смерти я плачу? Наверное, о своей собственной.

    — Мэрилин Ялом · книга
17. «

    Помнишь, я говорил, что, когда ты умрёшь, ты заберёшь с собой большую часть моего прошлого? Так и случилось.

    Помнишь, я говорил, что, когда ты умрёшь, ты заберёшь с собой большую часть моего прошлого? Так и случилось.

    — Ирвин Ялом · книга
18. «

    Помнишь, однажды я сказал, что мечтаю быть похороненным с тобой в одном гробу? Ты возразила, что за годы работы над книгой об американских кладбищах ни разу не слышала о гробе на двоих. Для меня это не имело значения: я сказал, что хочу лежать с тобой в одном гробу – мои кости рядом с твоими костями, мой череп рядом с твоим черепом. Эта мысль успокаивала меня. Да, да, конечно, разум подсказывает, что нас с тобой там не будет: то, что остаётся, – лишь мёртвая, бездушная, разлагающаяся плоть и кости. И всё же идея, а вовсе не реальность, дарует утешение. Я, ярый материалист, заглушаю голос разума и беззастенчиво лелею совершенно фантастическую мысль, что общий гроб может спасти нас от вечной разлуки.

    Помнишь, однажды я сказал, что мечтаю быть похороненным с тобой в одном гробу? Ты возразила, что за годы работы над книгой об американских кладбищах ни разу не слышала о гробе на двоих. Для меня это не имело значения: я сказал, что хочу лежать с тобой в одном гробу – мои кости рядом с твоими костями, мой череп рядом с твоим черепом. Эта мысль успокаивала меня. Да, да, конечно, разум подсказывает, что нас с тобой там не будет: то, что остаётся, – лишь мёртвая, бездушная, разлагающаяся плоть и кости. И всё же идея, а вовсе не реальность, дарует утешение. Я, ярый материалист, заглушаю голос разума и беззастенчиво лелею совершенно фантастическую мысль, что общий гроб может спасти нас от вечной разлуки.

    — Ирвин Ялом · книга
19. «

    … я верю, что умирающие люди – если у них есть время поразмыслить – склонны оценивать прожитую жизнь. Несомненно, это мой случай. Хотя я вовсе не хочу показаться самодовольной в негативном смысле этого слова, я чувствую, что не причинила никому вреда и умираю, почти не испытывая ни сожаления, ни чувства вины. Многочисленные электронные письма, открытки и бумажные послания, которые я получила, подсказывают мне, что я сумела быть полезной многим людям. Это, безусловно, одна из причин, по которой большую часть времени я чувствую себя относительно спокойно и могу надеяться на «достойную смерть».

    … я верю, что умирающие люди – если у них есть время поразмыслить – склонны оценивать прожитую жизнь. Несомненно, это мой случай. Хотя я вовсе не хочу показаться самодовольной в негативном смысле этого слова, я чувствую, что не причинила никому вреда и умираю, почти не испытывая ни сожаления, ни чувства вины. Многочисленные электронные письма, открытки и бумажные послания, которые я получила, подсказывают мне, что я сумела быть полезной многим людям. Это, безусловно, одна из причин, по которой большую часть времени я чувствую себя относительно спокойно и могу надеяться на «достойную смерть».

    — Мэрилин Ялом · книга
20. «

    Большую часть утра я провожу в своём кабинете, в трёх минутах ходьбы от дома, а потом захожу в кабинет Мэрилин. Я потрясён. Половина её книжный полок пуста. Меня об этом не предупредили. Передать книги в студенческую библиотеку – прекрасная идея, но я знаю, что ни за что на свете не смог бы сделать то, что сделала она. Я просто не хочу быть свидетелем того, как исчезают самые значимые для меня вещи. После моей смерти – пожалуйста, но только не до.

    Большую часть утра я провожу в своём кабинете, в трёх минутах ходьбы от дома, а потом захожу в кабинет Мэрилин. Я потрясён. Половина её книжный полок пуста. Меня об этом не предупредили. Передать книги в студенческую библиотеку – прекрасная идея, но я знаю, что ни за что на свете не смог бы сделать то, что сделала она. Я просто не хочу быть свидетелем того, как исчезают самые значимые для меня вещи. После моей смерти – пожалуйста, но только не до.

    — Ирвин Ялом · книга