111 цитат из книги «Кен Кизи. Над кукушкиным гнездом» для вдохновения

111 цитат из книги «Кен Кизи. Над кукушкиным гнездом» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Хороший игрок всегда помнит это правило: к игре присмотрись, а потом уж за карты берись.

   Хороший игрок всегда помнит это правило: к игре присмотрись, а потом уж за карты берись.

   — «Вождь» Бромден · книга
2. «

   Никто не жалуется на туман. Теперь я сообразил почему: худо, конечно, но можно нырнуть в него и спрятаться от опасности. Вот чего не понимает Макмерфи: что мы хотим спрятаться от опасности. Он все пытается вытащить нас из тумана на открытое место, где до нас легко добраться.

   Никто не жалуется на туман. Теперь я сообразил почему: худо, конечно, но можно нырнуть в него и спрятаться от опасности. Вот чего не понимает Макмерфи: что мы хотим спрятаться от опасности. Он все пытается вытащить нас из тумана на открытое место, где до нас легко добраться.
3. «

   У меня странное чувство, будто солнце светит на этих троих ярче прежнего. Все остальное выглядит как обычно — куры возятся в траве на крышах глиняных домов, кузнечики прыгают с куста на куст, детишки полынными метелками сгоняют мух с вяленой рыбы, и они поднимаются черными облаками, — все, как обыкновенно в летний день. Кроме солнца, а оно светит на трех приезжих в сто раз ярче, и я вижу... Швы, где они составлены. И почти вижу внутри у них аппарат, который принимает мои слова, пробует засунуть их туда и сюда, поворачивает так и этак, а когда не находит для них удобного готового места, отбрасывает, будто их и не говорили.

   У меня странное чувство, будто солнце светит на этих троих ярче прежнего. Все остальное выглядит как обычно — куры возятся в траве на крышах глиняных домов, кузнечики прыгают с куста на куст, детишки полынными метелками сгоняют мух с вяленой рыбы, и они поднимаются черными облаками, — все, как обыкновенно в летний день. Кроме солнца, а оно светит на трех приезжих в сто раз ярче, и я вижу... Швы, где они составлены. И почти вижу внутри у них аппарат, который принимает мои слова, пробует засунуть их туда и сюда, поворачивает так и этак, а когда не находит для них удобного готового места, отбрасывает, будто их и не говорили.

   — «Вождь» Бромден · книга
4. «

   Да. Это я знаю точно. Отделение – фабрика в комбинате. Здесь исправляют ошибки, допущенные в домах по соседству, в церквах и школах, – больница исправляет. Когда готовое изделие возвращают обществу полностью починенное, не хуже нового, а то и лучше, у старшей сестры сердце радуется; то, что поступило вывихнутым, неродным, теперь исправная, пригнанная деталь, гордость всего коллектива, наглядное чудо. Смотри, как он скользит по земле с припаянной улыбкой и плавно входит в жизнь уютного квартальчика, где как раз роют траншеи под городской водопровод. И счастлив этим. Наконец-то приведен в соответствие…

   Да. Это я знаю точно. Отделение – фабрика в комбинате. Здесь исправляют ошибки, допущенные в домах по соседству, в церквах и школах, – больница исправляет. Когда готовое изделие возвращают обществу полностью починенное, не хуже нового, а то и лучше, у старшей сестры сердце радуется; то, что поступило вывихнутым, неродным, теперь исправная, пригнанная деталь, гордость всего коллектива, наглядное чудо. Смотри, как он скользит по земле с припаянной улыбкой и плавно входит в жизнь уютного квартальчика, где как раз роют траншеи под городской водопровод. И счастлив этим. Наконец-то приведен в соответствие…

   — «Вождь» Бромден · книга
5. «

   Она сидела выпрямившись, туго обтянутая на сгибе, вытянув перед собой короткие круглые ноги в чулках, цветом похожих на колбасные шкурки, а Билли лег рядом, положил ей голову на колени, и она стала щекотать ему ухо одуванчиком. Билли говорил о том, что надо подыскать жену и поступить куда-нибудь в колледж. Мать щекотала его и смеялась над этими глупостями. «Милый, у тебя еще сколько угодно времени, у тебя вся жизнь впереди». — «Мама, мне т-т-тридцать один год!» Она засмеялась и повернула у него в ухе травинкой. «Милый, похожа я на мать взрослого мужчины?» Она сморщила нос, раскрыла губы, чмокнула, и я про себя согласился, что она вообще не похожа на мать.

   Она сидела выпрямившись, туго обтянутая на сгибе, вытянув перед собой короткие круглые ноги в чулках, цветом похожих на колбасные шкурки, а Билли лег рядом, положил ей голову на колени, и она стала щекотать ему ухо одуванчиком. Билли говорил о том, что надо подыскать жену и поступить куда-нибудь в колледж. Мать щекотала его и смеялась над этими глупостями. «Милый, у тебя еще сколько угодно времени, у тебя вся жизнь впереди». — «Мама, мне т-т-тридцать один год!» Она засмеялась и повернула у него в ухе травинкой. «Милый, похожа я на мать взрослого мужчины?» Она сморщила нос, раскрыла губы, чмокнула, и я про себя согласился, что она вообще не похожа на мать.

   — «Вождь» Бромден · книга
6. «

   Ладони и пальцы у него длинные, белые, нежные – мне кажутся вырезанными из мыла; иногда они выходят из повиновения, парят перед ним сами по себе, как две белые птицы, и он, спохватившись, запирает их между коленями: стесняется своих красивых рук.

   Ладони и пальцы у него длинные, белые, нежные – мне кажутся вырезанными из мыла; иногда они выходят из повиновения, парят перед ним сами по себе, как две белые птицы, и он, спохватившись, запирает их между коленями: стесняется своих красивых рук.
7. «

   Она мечтает о мире порядка и четкого функционирования деталей, как в карманных часах со стеклянной задней крышкой; ей нужно, чтобы порядок никогда не нарушался.

   Она мечтает о мире порядка и четкого функционирования деталей, как в карманных часах со стеклянной задней крышкой; ей нужно, чтобы порядок никогда не нарушался.

   — «Вождь» Бромден · книга
8. «

   Крутятся, вертятся веретена, мелькают челноки, бьют нитью в воздухе катушки, снуют девушки в цветастых юбках меж серо-стальных машин и побеленных стен — единый жуткий механизм.

   Крутятся, вертятся веретена, мелькают челноки, бьют нитью в воздухе катушки, снуют девушки в цветастых юбках меж серо-стальных машин и побеленных стен — единый жуткий механизм.

   — «Вождь» Бромден · книга
9. «

   Никогда не встречал бабы, в которой мужика было бы больше, чем во мне.

   Никогда не встречал бабы, в которой мужика было бы больше, чем во мне.

   — Рэндл Патрик Макмёрфи · книга
10. «

    Кто на запад — ни пера, на восток — ни пуха, ну а кто-то пролетел над гнездом кукухи...

    Кто на запад — ни пера, на восток — ни пуха, ну а кто-то пролетел над гнездом кукухи...
11. «

    Мне кажется, он такой сильный, потому что остается самим собой. Он остается таким, какой есть. Он не позволит им скрутить и переделать себя.

    Мне кажется, он такой сильный, потому что остается самим собой. Он остается таким, какой есть. Он не позволит им скрутить и переделать себя.

    — «Вождь» Бромден · книга
12. «

    Каждая минута, проведенная в общении с другими пациентами, за редким исключением, оказывает лечебное действие, а каждая минута размышлений в одиночестве только усиливает ваше отчуждение.

    Каждая минута, проведенная в общении с другими пациентами, за редким исключением, оказывает лечебное действие, а каждая минута размышлений в одиночестве только усиливает ваше отчуждение.

    — мисс Вредчет · книга
13. «

    – Слушай-ка, эти собраньица всегда у вас так проходят? – Всегда? – Хардинг перестает напевать. Он больше не жует свои щеки, но по-прежнему смотрит куда-то вперед, над плечом Макмерфи. – Эти посиделки с групповой терапией всегда у вас так проходят? Побоище на птичьем дворе? Хардинг рывком повернул голову, и глаза его наткнулись на Макмерфи так, как будто он только сейчас заметил, что перед ним кто-то сидит. Он опять прикусывает щеки, лицо у него проваливается посередине, и можно подумать, что он улыбается. Он расправляет плечи, отваливается на спинку и принимает спокойный вид. – На птичьем дворе? Боюсь, что ваши причудливые сельские метафоры не доходят до меня, мой друг. Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. – Ага, тогда я тебе объясню. – Макмерфи повышает голос; он не оглядывается на других острых, но говорит для них. – Стая замечает пятнышко крови у какой-нибудь курицы и начинает клевать и расклевывает до крови, до костей и перьев. Чаще всего в такой свалке кровь появляется еще на одной курице, и тогда – ее очередь. Потом еще на других кровь, их тоже заклевывают до смерти; дальше – больше. Вот так за несколько часов выходит в расход весь птичник, я сам видел. Жуткое дело. А помешать им – курям – можно только, если надеть наглазники. Чтобы они не видели. Хардинг сплетает длинные пальцы на колене, подтягивает колено к себе, откидывается на спинку. – На птичьем дворе. В самом деле приятная аналогия, друг мой. – Вот это самое я и вспомнил, пока сидел на вашем собрании, если хочешь знать грязную правду. Похожи на стаю грязных курей. – Так получается, это я – курица с пятнышком крови? – А кто же? Они по-прежнему улыбаются друг другу, но голоса их стали такими сдавленными, тихими, что мне приходится мести совсем рядом, иначе не слышу. Другие острые подходят поближе. – А еще хочешь знать? Хочешь знать, чей клевок первый? Хардинг ждет продолжения. – Сестры этой, вот чей.

    – Слушай-ка, эти собраньица всегда у вас так проходят? – Всегда? – Хардинг перестает напевать. Он больше не жует свои щеки, но по-прежнему смотрит куда-то вперед, над плечом Макмерфи. – Эти посиделки с групповой терапией всегда у вас так проходят? Побоище на птичьем дворе? Хардинг рывком повернул голову, и глаза его наткнулись на Макмерфи так, как будто он только сейчас заметил, что перед ним кто-то сидит. Он опять прикусывает щеки, лицо у него проваливается посередине, и можно подумать, что он улыбается. Он расправляет плечи, отваливается на спинку и принимает спокойный вид. – На птичьем дворе? Боюсь, что ваши причудливые сельские метафоры не доходят до меня, мой друг. Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. – Ага, тогда я тебе объясню. – Макмерфи повышает голос; он не оглядывается на других острых, но говорит для них. – Стая замечает пятнышко крови у какой-нибудь курицы и начинает клевать и расклевывает до крови, до костей и перьев. Чаще всего в такой свалке кровь появляется еще на одной курице, и тогда – ее очередь. Потом еще на других кровь, их тоже заклевывают до смерти; дальше – больше. Вот так за несколько часов выходит в расход весь птичник, я сам видел. Жуткое дело. А помешать им – курям – можно только, если надеть наглазники. Чтобы они не видели. Хардинг сплетает длинные пальцы на колене, подтягивает колено к себе, откидывается на спинку. – На птичьем дворе. В самом деле приятная аналогия, друг мой. – Вот это самое я и вспомнил, пока сидел на вашем собрании, если хочешь знать грязную правду. Похожи на стаю грязных курей. – Так получается, это я – курица с пятнышком крови? – А кто же? Они по-прежнему улыбаются друг другу, но голоса их стали такими сдавленными, тихими, что мне приходится мести совсем рядом, иначе не слышу. Другие острые подходят поближе. – А еще хочешь знать? Хочешь знать, чей клевок первый? Хардинг ждет продолжения. – Сестры этой, вот чей.
14. «

    Обошла всю уборную, качая головой и говоря: «Нет, это безобразие...безобразие...» возле каждой раковины. Макмерфи шёл рядом с ней, моргал, потупясь, и приговаривал в ответ: «Нет, это писсуар... писсуар...»

    Обошла всю уборную, качая головой и говоря: «Нет, это безобразие...безобразие...» возле каждой раковины. Макмерфи шёл рядом с ней, моргал, потупясь, и приговаривал в ответ: «Нет, это писсуар... писсуар...»
15. «

    Но все – правда, даже если этого не случилось.

    Но все – правда, даже если этого не случилось.
16. «

    Если не остерегаться, люди тебя оседлают. Будешь делать то, что им надо, или же, наоборот, станешь упрямым как осел и будешь делать все им назло.

    Если не остерегаться, люди тебя оседлают. Будешь делать то, что им надо, или же, наоборот, станешь упрямым как осел и будешь делать все им назло.
17. «

    Во всем отделении перегорела аппаратура — попыталась подстроиться, замерила электронными датчиками, вычислила, что справиться с таким не может, и просто сгорела, покончила с собой.

    Во всем отделении перегорела аппаратура — попыталась подстроиться, замерила электронными датчиками, вычислила, что справиться с таким не может, и просто сгорела, покончила с собой.

    — «Вождь» Бромден · книга
18. «

    Увези меня с собой. С этой фабрики, из этого города, из этой жизни. Забери меня в какое-нибудь утиное местечко.

    Увези меня с собой. С этой фабрики, из этого города, из этой жизни. Забери меня в какое-нибудь утиное местечко.

    — Девушка · книга
19. «

    — Как вы полагаете, чем же она вас так пугала? — Я ее любил.

    — Как вы полагаете, чем же она вас так пугала? — Я ее любил.

    — мисс Гнусен · книга
20. «

    Пожимает руки всем подряд, кроме большого Джорджа, водяного психа: Джордж улыбнулся и отстранился от негигиеничной руки, а Макмерфи отдает ему честь и, отходя, говорит своей правой: — Рука, как он догадался, что на тебе столько грехов?

    Пожимает руки всем подряд, кроме большого Джорджа, водяного психа: Джордж улыбнулся и отстранился от негигиеничной руки, а Макмерфи отдает ему честь и, отходя, говорит своей правой: — Рука, как он догадался, что на тебе столько грехов?

    — Рэндл Патрик Макмёрфи · книга