Подборка · 35 цитат из книги

35 сильных цитат из книги «Колин Уилсон. Мир преступлений»

Ниже 35 цитат из книги «Колин Уилсон. Мир преступлений»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

Другие размеры:10 15 20 25 30 33 34 36 37 40 50 все варианты

Глубинные мотивы, о существовании которых мы иногда даже не подозреваем, — сложное наследие прошлого. Так забытое прошлое врывается в наш сегодняшний день. Наши тревоги и совершенно необъяснимые антипатии порой имеют весьма глубокие корни: это — некие «наросты», «бородавки» на нашей психике, которые слишком страшны, чтобы мы могли их «пропустить» в сознание.
Глубинные мотивы, о существовании которых мы иногда даже не подозреваем, — сложное наследие прошлого. Так забытое прошлое врывается в наш сегодняшний день. Наши тревоги и совершенно необъяснимые антипатии порой имеют весьма глубокие корни: это — некие «наросты», «бородавки» на нашей психике, которые слишком страшны, чтобы мы могли их «пропустить» в сознание.
Большинство людей знают, что это такое — чувствовать себя совершенно подавленным рутиной жизни и испытывать дикое желание просто сбежать от всех проблем. Неустойчивая личность испытывает подобное ощущение постоянно — что, как утверждает Штекель, объясняет, почему она часто становится пассивным, плывущим по течению жизни субъектом. В пламени есть какая-то волнующая завершенность: например, когда вы сжигаете старые любовные письма или дневники, то как будто видите, как превращается в пепел прошлое. Для слабого, нерешительного человека огонь может ассоциироваться с чувством восторга и облегчения — точно так же русский физиолог Павлов приучил собак выделять слюну, когда звонил колокольчик, потому что они ассоциировали этот звук с обедом.
Большинство людей знают, что это такое — чувствовать себя совершенно подавленным рутиной жизни и испытывать дикое желание просто сбежать от всех проблем. Неустойчивая личность испытывает подобное ощущение постоянно — что, как утверждает Штекель, объясняет, почему она часто становится пассивным, плывущим по течению жизни субъектом. В пламени есть какая-то волнующая завершенность: например, когда вы сжигаете старые любовные письма или дневники, то как будто видите, как превращается в пепел прошлое. Для слабого, нерешительного человека огонь может ассоциироваться с чувством восторга и облегчения — точно так же русский физиолог Павлов приучил собак выделять слюну, когда звонил колокольчик, потому что они ассоциировали этот звук с обедом.
«Посторонний» — это человек, который считает, что принимаемая нами цивилизация не что иное, как отрицание самых главных человеческих ценностей. Интуитивно он понимает, что жизнь бесконечно разнообразнее, чем кажется; а то, что мы есть, — пародия на наши возможности. Он испытывает глубокое отчуждение — как от самого себя, так и от общества. Он осознает собственную внутреннюю раздвоенность и вместе с тем понимает, что крайне необходимо обрести внутреннее единство. Из-за невозможности почувствовать себя «своим» в этом мире «посторонний» замыкается и переступает то, что Уилсон назвал «порогом безразличия». Это — состояние тоски, уныния, равнодушия, которое зачастую выражается в виде скуки. А скука создает цепь негативных реакций, усиливающих самое себя, пока не становится невыносимой. Таким образом, для «постороннего» жизнь — скорее не возбуждающий ум процесс познания, а бессмысленное, пассивное плавание по течению.
«Посторонний» — это человек, который считает, что принимаемая нами цивилизация не что иное, как отрицание самых главных человеческих ценностей. Интуитивно он понимает, что жизнь бесконечно разнообразнее, чем кажется; а то, что мы есть, — пародия на наши возможности. Он испытывает глубокое отчуждение — как от самого себя, так и от общества. Он осознает собственную внутреннюю раздвоенность и вместе с тем понимает, что крайне необходимо обрести внутреннее единство. Из-за невозможности почувствовать себя «своим» в этом мире «посторонний» замыкается и переступает то, что Уилсон назвал «порогом безразличия». Это — состояние тоски, уныния, равнодушия, которое зачастую выражается в виде скуки. А скука создает цепь негативных реакций, усиливающих самое себя, пока не становится невыносимой. Таким образом, для «постороннего» жизнь — скорее не возбуждающий ум процесс познания, а бессмысленное, пассивное плавание по течению.
Братья Матранга тоже сделали открытие, которое до них уже сделал Эспозито — что несколько человек, обладающих таким качеством, как доминантность, могут повести за собой большую массу людей, этим качеством не обладающих. В те времена зоологи очень мало знали о феномене «доминантности» среди животных и, естественно, ничего не слышали о том, что примерно 5% особей любой стаи стремится к доминированию. Большинство из нас предполагает (и это совершенно справедливо), что большая часть человеческих существ высоко ценит свою независимость и в любом случае станет ее отстаивать, и несомненно то, что все животные, включая людей, будут в ожесточенной борьбе защищать свое право на «территорию». Но столь же несомненно и другое: среди каждых 20 случайно оказавшихся рядом людей обязательно выделяется лидер, способный навязать свою волю остальным 19.
Братья Матранга тоже сделали открытие, которое до них уже сделал Эспозито — что несколько человек, обладающих таким качеством, как доминантность, могут повести за собой большую массу людей, этим качеством не обладающих. В те времена зоологи очень мало знали о феномене «доминантности» среди животных и, естественно, ничего не слышали о том, что примерно 5% особей любой стаи стремится к доминированию. Большинство из нас предполагает (и это совершенно справедливо), что большая часть человеческих существ высоко ценит свою независимость и в любом случае станет ее отстаивать, и несомненно то, что все животные, включая людей, будут в ожесточенной борьбе защищать свое право на «территорию». Но столь же несомненно и другое: среди каждых 20 случайно оказавшихся рядом людей обязательно выделяется лидер, способный навязать свою волю остальным 19.
Мы, самозванцы, люди странные, сэр.
— Фердинанд Вальдо Демара · книга
Окончательный приговор Вейману состоит в том, что он, а также многие другие самозванцы, представляют собой некий «оживший» вариант Уолтера Митти, созданного Джеймсом Тарбером: мечтателя, который никогда не научится с помощью обмана совмещать свои фантазии и реальную жизнь. Поэтому он не только живет за счет общества и становится угрозой для других людей, но и изо дня в день подвергает опасности саморазрушения собственную личность.
Окончательный приговор Вейману состоит в том, что он, а также многие другие самозванцы, представляют собой некий «оживший» вариант Уолтера Митти, созданного Джеймсом Тарбером: мечтателя, который никогда не научится с помощью обмана совмещать свои фантазии и реальную жизнь. Поэтому он не только живет за счет общества и становится угрозой для других людей, но и изо дня в день подвергает опасности саморазрушения собственную личность.
Нет более неприятного, жалкого и смешного зрелища в зале суда, чем любовная парочка преступников, набрасывающихся друг на друга с обвинениями, протестами и бранью, не считаясь ни с чем, лишь бы спасти собственную жизнь ценою жизни своего недавнего возлюбленного или возлюбленной.
Нет более неприятного, жалкого и смешного зрелища в зале суда, чем любовная парочка преступников, набрасывающихся друг на друга с обвинениями, протестами и бранью, не считаясь ни с чем, лишь бы спасти собственную жизнь ценою жизни своего недавнего возлюбленного или возлюбленной.
По сути своей, человек — существо общественное и готов помогать своим собратьям, так как сам нуждается в их помощи.
Когда люди доходят до крайней степени отчаяния, они отворачиваются от общества и создают пропасть между собой и остальным миром. Они смотрят на других людей точно так же, как фермер на своих овец и свиней — как на другой биологический вид.
Когда люди доходят до крайней степени отчаяния, они отворачиваются от общества и создают пропасть между собой и остальным миром. Они смотрят на других людей точно так же, как фермер на своих овец и свиней — как на другой биологический вид.
В критические моменты человек осознает, что он обладает гораздо более высокой степенью свободы, чем предполагал.
Шекспир правильно заметил, что нечистая совесть превращает людей в трусов. Но она делает гораздо больше: становится их палачом, обвивая горло верёвкой воспоминаний о преступлении, которое они совершили.
...убийство — бессмысленность жизни, пришедшая в действие: драматизация скрытой тщетности существования. Это — человеческий акт со всеми его неотъемлемыми ценностями, положенный под предметное стекло микроскопа, где он не может раствориться в невыразительном окружении других действий человека. Изучение убийства не является изучением ненормальности человеческой натуры: это — изучение человеческой натуры, запятнанной поступком, который проявляет ее на предметном стекле микроскопа.
...убийство — бессмысленность жизни, пришедшая в действие: драматизация скрытой тщетности существования. Это — человеческий акт со всеми его неотъемлемыми ценностями, положенный под предметное стекло микроскопа, где он не может раствориться в невыразительном окружении других действий человека. Изучение убийства не является изучением ненормальности человеческой натуры: это — изучение человеческой натуры, запятнанной поступком, который проявляет ее на предметном стекле микроскопа.
— Колин Уилсон · книга
Есть много преступников, которые были бы рады малейшей возможности стать честными гражданами, но преступление цепко держит их, подобно осьминогу, и если они освобождаются от одного щупальца, второе тут же обвивается вокруг запястья или лодыжки.
Есть много преступников, которые были бы рады малейшей возможности стать честными гражданами, но преступление цепко держит их, подобно осьминогу, и если они освобождаются от одного щупальца, второе тут же обвивается вокруг запястья или лодыжки.
Человеческие существа предпочитают жить довольно ограниченной, связанной традициями жизнью, подобно каналу с его спокойным течением и одинаковой ширины руслом; если привычные «берега» внезапно исчезают, человек испытывает тот же ужас, то же чувство бессмысленности, что испытал и Меркулов после своего первого убийства. И реакцией на это чувство обычно является самоубийство. Зоолог К. Р. Карпентер наблюдал тот же «распад ценностей», когда стаю обезьян перевезли морским путем на остров. На корабле не было возможности выделить животным свою «территорию»; они пришли в состояние растерянности и замешательства, обычно проявляющийся в таких случаях стадный инстинкт пропал: самцы позволяли другим самцам насиловать их самок, а матери не обращали внимания на то, что детеныши умирают от голода. Оказавшись на острове, они сразу же определили границы своей «территории» и возвратились к нормальной жизни.
Человеческие существа предпочитают жить довольно ограниченной, связанной традициями жизнью, подобно каналу с его спокойным течением и одинаковой ширины руслом; если привычные «берега» внезапно исчезают, человек испытывает тот же ужас, то же чувство бессмысленности, что испытал и Меркулов после своего первого убийства. И реакцией на это чувство обычно является самоубийство. Зоолог К. Р. Карпентер наблюдал тот же «распад ценностей», когда стаю обезьян перевезли морским путем на остров. На корабле не было возможности выделить животным свою «территорию»; они пришли в состояние растерянности и замешательства, обычно проявляющийся в таких случаях стадный инстинкт пропал: самцы позволяли другим самцам насиловать их самок, а матери не обращали внимания на то, что детеныши умирают от голода. Оказавшись на острове, они сразу же определили границы своей «территории» и возвратились к нормальной жизни.
Создается впечатление, что когда людям больше не о чем думать, пустующее место начинают занимать мысли о сексе.
По какой-то таинственной, атавистической причине у человека осталось чувство, будто огонь в состоянии разрешить любую проблему, связанную с необходимостью уничтожить что-нибудь полностью и навсегда. Вот почему ведьм и еретиков сжигали, а нацисты устроили печи в лагерях смерти.
По какой-то таинственной, атавистической причине у человека осталось чувство, будто огонь в состоянии разрешить любую проблему, связанную с необходимостью уничтожить что-нибудь полностью и навсегда. Вот почему ведьм и еретиков сжигали, а нацисты устроили печи в лагерях смерти.
Судьба обрекает каждого агента-диверсанта жить «на ничьей земле». Нет места, которое он мог бы назвать своим домом. Его повседневное существование, в равной степени как и психологическое состояние, связаны с неуверенностью, страхом и подозрительностью. Он подобен человеку, изменившему всем и предавшему каждого. Он — самый страшный враг самому себе.
Судьба обрекает каждого агента-диверсанта жить «на ничьей земле». Нет места, которое он мог бы назвать своим домом. Его повседневное существование, в равной степени как и психологическое состояние, связаны с неуверенностью, страхом и подозрительностью. Он подобен человеку, изменившему всем и предавшему каждого. Он — самый страшный враг самому себе.
Однако не стоит думать, что кошмары сами по себе опасны. Иногда они могут быть во благо. Чудовищные фантастические химеры, проникающие в ваши сновидения, можно «обуздать» и «запрячь», как обыкновенных «ломовых лошадей», и заставить работать на вас.
Однако не стоит думать, что кошмары сами по себе опасны. Иногда они могут быть во благо. Чудовищные фантастические химеры, проникающие в ваши сновидения, можно «обуздать» и «запрячь», как обыкновенных «ломовых лошадей», и заставить работать на вас.
Каждый из нас на определенной стадии развития стремится навязать миру свою волю. Каждый из нас хотел бы видеть своих врагов униженными, а друзей вознагражденными. Но большинству из нас приходится в конце концов мириться с миром, в котором все это невозможно. Если мы вырабатываем в себе способность хорошо приспосабливаться к этому миру, то становимся достойными, зрелыми неординарными человеческими личностями. Дети же как раз и отличаются этим нежеланием приспосабливаться. Как совершенно верно указывал Фрейд, если ребенку дать бесконечную власть, то в минуту каприза он уничтожит весь мир.
Каждый из нас на определенной стадии развития стремится навязать миру свою волю. Каждый из нас хотел бы видеть своих врагов униженными, а друзей вознагражденными. Но большинству из нас приходится в конце концов мириться с миром, в котором все это невозможно. Если мы вырабатываем в себе способность хорошо приспосабливаться к этому миру, то становимся достойными, зрелыми неординарными человеческими личностями. Дети же как раз и отличаются этим нежеланием приспосабливаться. Как совершенно верно указывал Фрейд, если ребенку дать бесконечную власть, то в минуту каприза он уничтожит весь мир.
Возникает подозрение, что «супервор» — это не кто иной, как человек, который никогда не становится взрослым. Дети никак не могут понять, почему нельзя достать луну с неба и почему им не позволяют зайти в магазин игрушек и забрать оттуда все, что понравится. Взрослея, они делаются большими реалистами. Их желания становятся более зрелыми — так же, как и методы реализации этих желаний. Но некоторым людям так никогда и не удается отделаться от своего детского «питерпэновского» чувства, что они должны иметь все, что ни пожелают. И если при этом их характеризует еще и ярко выраженная высокая доминантность, то велика возможность, что они станут «суперворами».
Возникает подозрение, что «супервор» — это не кто иной, как человек, который никогда не становится взрослым. Дети никак не могут понять, почему нельзя достать луну с неба и почему им не позволяют зайти в магазин игрушек и забрать оттуда все, что понравится. Взрослея, они делаются большими реалистами. Их желания становятся более зрелыми — так же, как и методы реализации этих желаний. Но некоторым людям так никогда и не удается отделаться от своего детского «питерпэновского» чувства, что они должны иметь все, что ни пожелают. И если при этом их характеризует еще и ярко выраженная высокая доминантность, то велика возможность, что они станут «суперворами».

20 из 35