22 цитаты из книги «Лена Элтанг. Каменные клёны» — читаем и делимся

22 цитаты из книги «Лена Элтанг. Каменные клёны» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Лучшее средство от ненависти – закопать её поглубже. В земле сухая вражда пропитается многолетней прелью, размякнет, разъяснит себя, перестанет быть жёстким проволочным комком, в котором нет ни конца, ни начала.

   Лучшее средство от ненависти – закопать её поглубже. В земле сухая вражда пропитается многолетней прелью, размякнет, разъяснит себя, перестанет быть жёстким проволочным комком, в котором нет ни конца, ни начала.
2. «

   Забвение — защитный механизм души, некоторые стёкла должны покрываться копотью, чтобы можно было не ослепнуть, глядя на завтрашний день.

   Забвение — защитный механизм души, некоторые стёкла должны покрываться копотью, чтобы можно было не ослепнуть, глядя на завтрашний день.
3. «

   Почему я чувствую себя в большом городе так, как будто на ногах у меня сабо, а из ивовой корзинки торчит утиная голова?

   Почему я чувствую себя в большом городе так, как будто на ногах у меня сабо, а из ивовой корзинки торчит утиная голова?
4. «

   Мне как будто показывают диафильм на обороте полотняной проклееной карты, где сквозь идущую по саду героиню досадно просвечивают контуры материков, и лишь на пространстве океана ничего не мешает. Вот только никак не выйти к этому океану, сколько ни подкладывай книг под проекционный фонарь.

   Мне как будто показывают диафильм на обороте полотняной проклееной карты, где сквозь идущую по саду героиню досадно просвечивают контуры материков, и лишь на пространстве океана ничего не мешает. Вот только никак не выйти к этому океану, сколько ни подкладывай книг под проекционный фонарь.
5. «

   Мёртвые не сразу погружаются во тьму, а какое-то время видят мир как будто через вуаль с мушками или прозрачный платок, потом – как через засиженное мухами стекло, а потом – тьма сгущается, обступает их со всех сторон и больше ничего не происходит, разве что кто-то, сжалившись, почитает им вслух.

   Мёртвые не сразу погружаются во тьму, а какое-то время видят мир как будто через вуаль с мушками или прозрачный платок, потом – как через засиженное мухами стекло, а потом – тьма сгущается, обступает их со всех сторон и больше ничего не происходит, разве что кто-то, сжалившись, почитает им вслух.
6. «

   Время, думал я, похоже на кровь, про него говорят — бежит, или — останавливается, или — Ваше время истекло, и ещё — про него как будто бы все договорились: сколько в нём воды, белков и всяких там липидов, то есть сколько в нём движения, абсолюта и всяческой необратимости. Один странный человек утверждал, что время его поедает, натурально, как дракон какой-нибудь, при этом три его головы — past, present и future, — очевидно, поедают ещё и друг друга, ну да, ещё бы, кому же быть драконом, как не субстанции, о которой все всё знают, но никто никогда не видел.

   Время, думал я, похоже на кровь, про него говорят — бежит, или — останавливается, или — Ваше время истекло, и ещё — про него как будто бы все договорились: сколько в нём воды, белков и всяких там липидов, то есть сколько в нём движения, абсолюта и всяческой необратимости. Один странный человек утверждал, что время его поедает, натурально, как дракон какой-нибудь, при этом три его головы — past, present и future, — очевидно, поедают ещё и друг друга, ну да, ещё бы, кому же быть драконом, как не субстанции, о которой все всё знают, но никто никогда не видел.
7. «

   Я торопилась узнать о нём нечто захватывающее, способное дать мне ключ к этому неприступному человеку, похожему на китайский ящик с секретом, или хотя бы указать потайную кнопку, утопленную в чёрном лаке. И я, чёрт возьми, узнала. Впору самой утопиться.

   Я торопилась узнать о нём нечто захватывающее, способное дать мне ключ к этому неприступному человеку, похожему на китайский ящик с секретом, или хотя бы указать потайную кнопку, утопленную в чёрном лаке. И я, чёрт возьми, узнала. Впору самой утопиться.
8. «

   Ум человека – как собачий хвост, уж если кренделем – сколько не выпрямляй, всё равно загнется.

   Ум человека – как собачий хвост, уж если кренделем – сколько не выпрямляй, всё равно загнется.
9. «

   Смерть — это не бой, а сдача оружия, acta est fabula, пьеса сыграна — в античном театре так оповещали о конце спектакля.

   Смерть — это не бой, а сдача оружия, acta est fabula, пьеса сыграна — в античном театре так оповещали о конце спектакля.
10. «

    ...существовать можно только тогда, когда кто-то знает, что ты существуешь... Ненавидеть можно только тех, кто знает, что ты их ненавидишь.

    ...существовать можно только тогда, когда кто-то знает, что ты существуешь... Ненавидеть можно только тех, кто знает, что ты их ненавидишь.

    — Саша Сонли · книга
11. «

    Разве можно верить тому, что видишь, когда даже дети знают, что вещи строят нам рожи, стоит только от них отвернуться. Так что, если хочешь застать их врасплох, оборачиваться нужно очень быстро.

    Разве можно верить тому, что видишь, когда даже дети знают, что вещи строят нам рожи, стоит только от них отвернуться. Так что, если хочешь застать их врасплох, оборачиваться нужно очень быстро.
12. «

    Каждое утро просыпаясь, я чувствую зябкую беспросветную толщу воды над своей головой, густую пустоту, в которой не живут даже морские чудовища с плоскими телами и глазами на лбу.

    Каждое утро просыпаясь, я чувствую зябкую беспросветную толщу воды над своей головой, густую пустоту, в которой не живут даже морские чудовища с плоскими телами и глазами на лбу.

    — Саша Сонли · книга
13. «

    Вещи не должны быть починенными, разбитые или сломанные, они приближают нас к распаду, они живут на самой границе хаоса, даже если прикидываются целыми.

    Вещи не должны быть починенными, разбитые или сломанные, они приближают нас к распаду, они живут на самой границе хаоса, даже если прикидываются целыми.
14. «

    Он ясен был лицом и величав, Спокойством черт приветливых и чистых, Но остальной змеиный был состав.

    Он ясен был лицом и величав, Спокойством черт приветливых и чистых, Но остальной змеиный был состав.
15. «

    Люди любят тебя за то, что им не нужно напрягаться, чтобы осмыслить твои слова и поступки. Расстояние между тобой и людьми должно быть тесно заставлено, люди хотят опираться на знакомые комоды, перепрыгивать понятные стулья, миновать известные заводи зеркал. Люди не хотят видеть пустоту между собой и другими, они заполняют ее горячим и рыхлым веществом — овсянкой своего равнодушия, сгущенкой своих объяснимых небес, да бог знает чем заполняют, даже думать неохота.

    Люди любят тебя за то, что им не нужно напрягаться, чтобы осмыслить твои слова и поступки. Расстояние между тобой и людьми должно быть тесно заставлено, люди хотят опираться на знакомые комоды, перепрыгивать понятные стулья, миновать известные заводи зеркал. Люди не хотят видеть пустоту между собой и другими, они заполняют ее горячим и рыхлым веществом — овсянкой своего равнодушия, сгущенкой своих объяснимых небес, да бог знает чем заполняют, даже думать неохота.
16. «

    Люди становятся лучше, когда немного поизносятся, вроде как ружья или сёдла.

    Люди становятся лучше, когда немного поизносятся, вроде как ружья или сёдла.

    — Дейдра · книга
17. «

    Боги её услыхали мольбу: смешавшись, обоих Соединились тела, и лицо у них стало едино.

    Боги её услыхали мольбу: смешавшись, обоих Соединились тела, и лицо у них стало едино.
18. «

    В грозу особенно ясно можно разглядеть женскую печаль.

    В грозу особенно ясно можно разглядеть женскую печаль.
19. «

    Мама откуда-то знала, что нужно замолчать, когда действительность поворачивается к тебе спиной.

    Мама откуда-то знала, что нужно замолчать, когда действительность поворачивается к тебе спиной.
20. «

    С женщиной, у которой в руках календарь, замасленный и блестящий, как янтарь, ты избегай встречаться.

    С женщиной, у которой в руках календарь, замасленный и блестящий, как янтарь, ты избегай встречаться.