32 сильных цитаты из книги «Леонид Леонов. Вор»

Ниже 32 цитаты из книги «Леонид Леонов. Вор»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Бывает ненависть сильнее даже животного страха…

   Бывает ненависть сильнее даже животного страха…
2. «

   На самых лютых врагов не обижаются, их убивают!

   На самых лютых врагов не обижаются, их убивают!
3. «

   Ведь оно как... воздухи железо едят, а времена человека.

   Ведь оно как... воздухи железо едят, а времена человека.

   — Извозчик · книга
4. «

   А просто не найдется нынче весов таких, чтоб горе мое взвесить. И глянь-ка, невесомое вроде, а тяжелее камня всякого, на самое дно с ним ушла. Я и солнце как сквозь тину вижу, оно мне зеленое, как утопленнице…

   А просто не найдется нынче весов таких, чтоб горе мое взвесить. И глянь-ка, невесомое вроде, а тяжелее камня всякого, на самое дно с ним ушла. Я и солнце как сквозь тину вижу, оно мне зеленое, как утопленнице…

   — Маша Доломанова · книга
5. «

   На женском волосе, ежели он с умной петелькой, тигра по улице возить можно.

   На женском волосе, ежели он с умной петелькой, тигра по улице возить можно.
6. «

   Умный мужик не потому человека судит, чем вчера был, а кем завтра станет.

   Умный мужик не потому человека судит, чем вчера был, а кем завтра станет.
7. «

   Э... жена всегда старая, даже когда молодая!

   Э... жена всегда старая, даже когда молодая!
8. «

   Всё на свете, побывав под большим колесом, становится мягче, даже камень.

   Всё на свете, побывав под большим колесом, становится мягче, даже камень.
9. «

   Мне не просто работа нужна в обмен на хлеб, на паспорт, на твое признанье, мне еще постоянная радость существованья от нее нужна.

   Мне не просто работа нужна в обмен на хлеб, на паспорт, на твое признанье, мне еще постоянная радость существованья от нее нужна.

   — Таня\ Гелла Вельтон · книга
10. «

    Бывает любовь к родине, к ребенку, к пиву с воблой, даже к возможности причинять ближним зло — всякий раз разная… не правда ли? Одна бывает как благословенье, другая как удавка, одна из восхищенья или жадности, другая божественная или скотская… Конечно, встречается и еще одна: слепая, злей болезни и хмельней зеленого вина, горькая любовь за доставляемое страданье.

    Бывает любовь к родине, к ребенку, к пиву с воблой, даже к возможности причинять ближним зло — всякий раз разная… не правда ли? Одна бывает как благословенье, другая как удавка, одна из восхищенья или жадности, другая божественная или скотская… Конечно, встречается и еще одна: слепая, злей болезни и хмельней зеленого вина, горькая любовь за доставляемое страданье.

    — Фирсов · книга
11. «

    Любовь... самая выносливая скотина на свете. Чего честь людская либо гордость с совестью не стерпят, любовь все снесёт... да ещё от себя добавит.

    Любовь... самая выносливая скотина на свете. Чего честь людская либо гордость с совестью не стерпят, любовь все снесёт... да ещё от себя добавит.

    — Курчавый Донька · книга
12. «

    ... человеческая душа довольно странный механизм. В отличие от швейной машинки, она не выносит, например, когда в нее вводят отвертку. Она не терпит всякой химии в предохранительных от зла таблетках, ей требуется натуральный продукт. Другими словами, она желает самолично созерцать все, из чего составлено бытие, то есть вечность, борьбу света с тьмой, начала и концы, а также все прочее, в чем требуется строгий, однажды в жизни выбор и раздумье, то есть — собственными, широко отверстыми очами, а не в передаче оперативных творцов литераторского цеха.

    ... человеческая душа довольно странный механизм. В отличие от швейной машинки, она не выносит, например, когда в нее вводят отвертку. Она не терпит всякой химии в предохранительных от зла таблетках, ей требуется натуральный продукт. Другими словами, она желает самолично созерцать все, из чего составлено бытие, то есть вечность, борьбу света с тьмой, начала и концы, а также все прочее, в чем требуется строгий, однажды в жизни выбор и раздумье, то есть — собственными, широко отверстыми очами, а не в передаче оперативных творцов литераторского цеха.

    — Фирсов · книга
13. «

    Все мы лишь капли и сильны — покамест в океане, который швыряет волны, гложет скалы, спорит с небом… поэтому и надлежит нам благополучие народа считать единым мерилом деятельности нашей.

    Все мы лишь капли и сильны — покамест в океане, который швыряет волны, гложет скалы, спорит с небом… поэтому и надлежит нам благополучие народа считать единым мерилом деятельности нашей.

    — Манюкин · книга
14. «

    Нет в природе дряни, хозяин, вся от человека дрянь.

    Нет в природе дряни, хозяин, вся от человека дрянь.

    — Санька Велосипед · книга
15. «

    Жизнь-то больно коротка, ровно фронтовые щи... не успел двух глотков кое-как обжигаясь, сделать, как уж котелок из рук вышибли.

    Жизнь-то больно коротка, ровно фронтовые щи... не успел двух глотков кое-как обжигаясь, сделать, как уж котелок из рук вышибли.
16. «

    Остающимся всегда капельку неловко перед теми, кому приходится досрочно исчезать...

    Остающимся всегда капельку неловко перед теми, кому приходится досрочно исчезать...

    — Таня\ Гелла Вельтон · книга
17. «

    Повержены старые боги: как ни румянь их, а все будут битые боги.

    Повержены старые боги: как ни румянь их, а все будут битые боги.

    — Манюкин · книга
18. «

    Горе правде учит, даже неумного!... а счастье и в сказке никого не доводило до добра. Мать-покойница говаривала: у горя сто ушей, у счастья сто когтей — да все на ближнего. Горе последней крохой делится, счастье стеной зубчатой обороняется, вон оно как!

    Горе правде учит, даже неумного!... а счастье и в сказке никого не доводило до добра. Мать-покойница говаривала: у горя сто ушей, у счастья сто когтей — да все на ближнего. Горе последней крохой делится, счастье стеной зубчатой обороняется, вон оно как!

    — Зина Балуева · книга
19. «

    Век бы мне твое, в стогу росистом, слушать сердце, как стучит оно, никогда бы лес разбойпым свистом и тебя не стал будить я... Но отпускай!... пора мне на дорогу. Дай кистень... не хочешь ли со мной в ату ночку, щедрую да строгую под багрово-каторжной луной? Все слышнее конская задышка сквозь надсадный скрип коростелей. Распусти ж объятье, пусть купчишка примет долю от руки моей. Погляди, как, сонного и злого, я его наотмашь стегану — не за кралю иль шальное слово и не за торговую мошну... Дальше было приписано вскользь, остылою, изнеможенною рукой: ...а за то натешусь всласть, что схотел он зорьку у народа, только что взошедшую, украсть!

    Век бы мне твое, в стогу росистом, слушать сердце, как стучит оно, никогда бы лес разбойпым свистом и тебя не стал будить я... Но отпускай!... пора мне на дорогу. Дай кистень... не хочешь ли со мной в ату ночку, щедрую да строгую под багрово-каторжной луной? Все слышнее конская задышка сквозь надсадный скрип коростелей. Распусти ж объятье, пусть купчишка примет долю от руки моей. Погляди, как, сонного и злого, я его наотмашь стегану — не за кралю иль шальное слово и не за торговую мошну... Дальше было приписано вскользь, остылою, изнеможенною рукой: ...а за то натешусь всласть, что схотел он зорьку у народа, только что взошедшую, украсть!

    — Донька · книга
20. «

    Нонче, видишь ли, все людишки на два разряда поделились: съедобные и едучие.

    Нонче, видишь ли, все людишки на два разряда поделились: съедобные и едучие.