«Леонид Шебаршин. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки и его сына» в 186 цитат

Ниже 186 цитат из книги «Леонид Шебаршин. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки и его сына»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Народ свалился в пучину бедствий, и все дерьмо всплыло на поверхность. Общество очистилось?

   Народ свалился в пучину бедствий, и все дерьмо всплыло на поверхность. Общество очистилось?
2. «

   Окончательно примиряет человека с жизнью только смерть.

   Окончательно примиряет человека с жизнью только смерть.
3. «

   Говоря об общечеловеческих ценностях, стоило бы иметь в виду не только твердую валюту.

   Говоря об общечеловеческих ценностях, стоило бы иметь в виду не только твердую валюту.
4. «

   Человек может признаться в чем угодно, только не в собственной глупости. <...> Иногда человек способен сказать: «Да, я был дураком» в тайной надежде, что собеседник поправит его, утешит, разуверит, убедит, что он, правдолюбец, не способен на глупость. Стечение, мол, обстоятельств, не переживай! Глупость, как и ошибка, есть, говоря словами Станислава Лема, фундаментальная категория бытия.

   Человек может признаться в чем угодно, только не в собственной глупости. <...> Иногда человек способен сказать: «Да, я был дураком» в тайной надежде, что собеседник поправит его, утешит, разуверит, убедит, что он, правдолюбец, не способен на глупость. Стечение, мол, обстоятельств, не переживай! Глупость, как и ошибка, есть, говоря словами Станислава Лема, фундаментальная категория бытия.
5. «

   Современная пресса не безнадежна. Временами газетчикам изменяет дурной вкус.

   Современная пресса не безнадежна. Временами газетчикам изменяет дурной вкус.
6. «

   Так и оказался Генерал на острове, населенном небольшим числом родственников и бесчисленным множеством, сонмом теней, никогда его не покидавших. Тени жили, разговаривали, смеялись, плакали, жаловались, докладывали, просили совета, получали указания, появлялись в памяти неожиданно и так же внезапно исчезали, чтобы появиться когда-то вновь. Тени никогда не умирали. Вернее, они жили до тех пор, пока был жив Генерал, и не имело значения, что там, за пределами острова, они уже не существовали. Мир теней удивительным образом становился все объемнее, ярче, многообразнее, и Старик с удовольствием погружался в него. Злоба и зависть там не жалили, а радость по-прежнему заставляла чаще биться сердце, своя и чужая глупость не казалась столь обидной, неудачи печалили, но не повергали в уныние. К правде, к тому, что было, примешивалось то, что могло или должно было бы быть, связывались порванные нити, развивалось оборвавшееся действие, уходили от недоброй судьбы люди. В конечном же счете все возвращалось к одному и тому же: к острову в океане темноты, где мокли невидимые голые березы, стучали по крыше ледяные крупинки, горела над столом лампа в платочке горошком.

   Так и оказался Генерал на острове, населенном небольшим числом родственников и бесчисленным множеством, сонмом теней, никогда его не покидавших. Тени жили, разговаривали, смеялись, плакали, жаловались, докладывали, просили совета, получали указания, появлялись в памяти неожиданно и так же внезапно исчезали, чтобы появиться когда-то вновь. Тени никогда не умирали. Вернее, они жили до тех пор, пока был жив Генерал, и не имело значения, что там, за пределами острова, они уже не существовали. Мир теней удивительным образом становился все объемнее, ярче, многообразнее, и Старик с удовольствием погружался в него. Злоба и зависть там не жалили, а радость по-прежнему заставляла чаще биться сердце, своя и чужая глупость не казалась столь обидной, неудачи печалили, но не повергали в уныние. К правде, к тому, что было, примешивалось то, что могло или должно было бы быть, связывались порванные нити, развивалось оборвавшееся действие, уходили от недоброй судьбы люди. В конечном же счете все возвращалось к одному и тому же: к острову в океане темноты, где мокли невидимые голые березы, стучали по крыше ледяные крупинки, горела над столом лампа в платочке горошком.
7. «

   Человек может быть дураком только в рамках своих умственных возможностей.

   Человек может быть дураком только в рамках своих умственных возможностей.
8. «

   Нам всегда достанет сил перенести чужое несчастье.

   Нам всегда достанет сил перенести чужое несчастье.
9. «

   Мы платим, когда что-то покупаем, и мы же расплачиваемся, когда нас продают.

   Мы платим, когда что-то покупаем, и мы же расплачиваемся, когда нас продают.
10. «

    На смену юношескому романтизму неизменно приходит старческий ревматизм.

    На смену юношескому романтизму неизменно приходит старческий ревматизм.
11. «

    Все ветви нашей власти абсолютно предсказуемы — от каждой можно ждать чего угодно.

    Все ветви нашей власти абсолютно предсказуемы — от каждой можно ждать чего угодно.
12. «

    Старик не то что боялся темноты, но как-то не доверял ей. Одно дело — самому сливаться с темнотой, смотреть из мрака на яркие окна или залитую светом лужайку, где любая фигура была легкой мишенью для выстрела.

    Старик не то что боялся темноты, но как-то не доверял ей. Одно дело — самому сливаться с темнотой, смотреть из мрака на яркие окна или залитую светом лужайку, где любая фигура была легкой мишенью для выстрела.
13. «

    За окном выли бездушные машины с бездушными водителями.

    За окном выли бездушные машины с бездушными водителями.
14. «

    Есть женщины, способные дать только по шее.

    Есть женщины, способные дать только по шее.
15. «

    Было время, когда Генерал не переносил одиночества. Побыть с умным человеком приятно, шутил он. Почему же так невыносимо оставаться наедине с самим собой? Натура требовала иного общения, движения не внутреннего, а физического. С наступлением сумерек Генералом овладевало беспокойство, не позволявшее ни читать, ни писать, ни заниматься домашними делами. В далекие дни зарубежной работы, если не было определенной операции, он уезжал в город, ходил по выставкам, по книжным магазинам, на стадионы, отыскивал каких-то знакомых, изучал улицы, что было необходимо в его деле. Дома же, в Москве, в выходные дни или бездельные отпускные периоды приходилось утолять беспокойство, жажду действия долгими пешими прогулками, стремительным, лишенным видимой цели движением. Эта странность с годами прошла, одиночество больше не тяготило, пешее хождение требовалось для поддержания не столько душевного, сколько телесного тонуса.

    Было время, когда Генерал не переносил одиночества. Побыть с умным человеком приятно, шутил он. Почему же так невыносимо оставаться наедине с самим собой? Натура требовала иного общения, движения не внутреннего, а физического. С наступлением сумерек Генералом овладевало беспокойство, не позволявшее ни читать, ни писать, ни заниматься домашними делами. В далекие дни зарубежной работы, если не было определенной операции, он уезжал в город, ходил по выставкам, по книжным магазинам, на стадионы, отыскивал каких-то знакомых, изучал улицы, что было необходимо в его деле. Дома же, в Москве, в выходные дни или бездельные отпускные периоды приходилось утолять беспокойство, жажду действия долгими пешими прогулками, стремительным, лишенным видимой цели движением. Эта странность с годами прошла, одиночество больше не тяготило, пешее хождение требовалось для поддержания не столько душевного, сколько телесного тонуса.
16. «

    Наша жизнь — попытки предвидеть непредвиденное, предсказать непредсказуемое, дождаться неожиданного.

    Наша жизнь — попытки предвидеть непредвиденное, предсказать непредсказуемое, дождаться неожиданного.
17. «

    Будущее неподвластно человеку. К несчастью, он может распоряжаться прошлым.

    Будущее неподвластно человеку. К несчастью, он может распоряжаться прошлым.
18. «

    Исторические оптимисты довели страну до такого состояния, которое пессимистам не снилось в кошмарных снах.

    Исторические оптимисты довели страну до такого состояния, которое пессимистам не снилось в кошмарных снах.
19. «

    К тому времени, когда будущее становится настоящим, оно несколько изнашивается и даже протухает.

    К тому времени, когда будущее становится настоящим, оно несколько изнашивается и даже протухает.
20. «

    Как это ни обидно, движущей силой истории являются не жулики, а шизофреники. Они подавляют своей энергией и числом.

    Как это ни обидно, движущей силой истории являются не жулики, а шизофреники. Они подавляют своей энергией и числом.