190 цитат из книги «Леонид Шебаршин. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки и его сына» — читать онлайн

Ниже 190 цитат из книги «Леонид Шебаршин. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки и его сына»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Возводится что-то непонятное: то ли леса нового дома, то ли эшафот. Но у нас есть стратегия: «поживем, увидим».

   Возводится что-то непонятное: то ли леса нового дома, то ли эшафот. Но у нас есть стратегия: «поживем, увидим».
2. «

   С возрастом исчезают тайные пороки и отчетливее проявляются явные.

   С возрастом исчезают тайные пороки и отчетливее проявляются явные.
3. «

   Посмертно. Ложь как основа, а не просто орудие политики.

   Посмертно. Ложь как основа, а не просто орудие политики.
4. «

   России нужна не столько твердая рука, сколько трезвая голова.

   России нужна не столько твердая рука, сколько трезвая голова.
5. «

   Обидно, что не признанные при жизни гении так и не узнают о своей посмертной славе.

   Обидно, что не признанные при жизни гении так и не узнают о своей посмертной славе.
6. «

   Мы платим, когда что-то покупаем, и мы же расплачиваемся, когда нас продают.

   Мы платим, когда что-то покупаем, и мы же расплачиваемся, когда нас продают.
7. «

   Если нет мыслей, значит, они не нужны. Этим мысли отличаются от денег.

   Если нет мыслей, значит, они не нужны. Этим мысли отличаются от денег.
8. «

   В нашей действительности невозможно допустить, что принципом отношений с подчиненными, равными себе, начальниками, со всем окружающим человеческим миром может быть честность. За этим видится самый изощренный подвох.

   В нашей действительности невозможно допустить, что принципом отношений с подчиненными, равными себе, начальниками, со всем окружающим человеческим миром может быть честность. За этим видится самый изощренный подвох.
9. «

   Не обязательно врать, для того чтобы обманывать.

   Не обязательно врать, для того чтобы обманывать.
10. «

    Все больше вокруг приятных лиц и все меньше желания их видеть. Годы!

    Все больше вокруг приятных лиц и все меньше желания их видеть. Годы!
11. «

    У каждого, даже безнадежно больного человека, есть будущее. Он не может не думать о том, что ждет его впереди: через час ли, через день, через год. Как правило, человек при этом ошибается, ему не дано знать своей судьбы даже на ближайший пяток минут, а уж тем более на какую-то более длительную частицу вечности. С годами мысли все чаще обращаются в прошлое, далекое или близкое, но равно невозвратное и неизменное. Бесполезно, хотя иногда и занятно, рассуждать, что могло бы случиться, поступи я так, а не эдак. «Если бы да кабы...» Прошлое застыло, изменить его невозможно. Кстати, нередко думал Генерал, столь же неизменно, не зависит от нашей воли и будущее. Это всего-навсего еще не случившееся прошлое, но там все заложено раз и навсегда, помешать тому, что предопределено, вне человеческих сил. «А где же свободная человеческая воля? А где же: каждый — кузнец своего счастья?» Там же — в раз и навсегда застывшем будущем, в нашем не подверженном сознательным изменениям настоящем.

    У каждого, даже безнадежно больного человека, есть будущее. Он не может не думать о том, что ждет его впереди: через час ли, через день, через год. Как правило, человек при этом ошибается, ему не дано знать своей судьбы даже на ближайший пяток минут, а уж тем более на какую-то более длительную частицу вечности. С годами мысли все чаще обращаются в прошлое, далекое или близкое, но равно невозвратное и неизменное. Бесполезно, хотя иногда и занятно, рассуждать, что могло бы случиться, поступи я так, а не эдак. «Если бы да кабы...» Прошлое застыло, изменить его невозможно. Кстати, нередко думал Генерал, столь же неизменно, не зависит от нашей воли и будущее. Это всего-навсего еще не случившееся прошлое, но там все заложено раз и навсегда, помешать тому, что предопределено, вне человеческих сил. «А где же свободная человеческая воля? А где же: каждый — кузнец своего счастья?» Там же — в раз и навсегда застывшем будущем, в нашем не подверженном сознательным изменениям настоящем.
12. «

    Самая красивая женщина не в состоянии дать больше того, что может взять мужчина.

    Самая красивая женщина не в состоянии дать больше того, что может взять мужчина.
13. «

    Прогноз, что общество расслоится на две примерно равные части — преступников и борцов с преступностью, — не сбывается. Произошла диффузия.

    Прогноз, что общество расслоится на две примерно равные части — преступников и борцов с преступностью, — не сбывается. Произошла диффузия.
14. «

    Парламент — это место, где люди собираются для обмена оскорблениями.

    Парламент — это место, где люди собираются для обмена оскорблениями.
15. «

    На заседании блока «Демократическое ехидство» председатель обратился к собравшимся со словами «Воображаемые товарищи!»...

    На заседании блока «Демократическое ехидство» председатель обратился к собравшимся со словами «Воображаемые товарищи!»...
16. «

    Когда слышишь так много убежденных голосов, появляется мысль — опять обманут!

    Когда слышишь так много убежденных голосов, появляется мысль — опять обманут!
17. «

    Телевидение дает возможность познакомиться с людьми, которые нам абсолютно не нужны.

    Телевидение дает возможность познакомиться с людьми, которые нам абсолютно не нужны.
18. «

    Одни живут, чтобы есть, другие — чтобы соблюдать диету.

    Одни живут, чтобы есть, другие — чтобы соблюдать диету.
19. «

    «Геноцид» — это когда убивают; «плебисцит» — просто обманывают.

    «Геноцид» — это когда убивают; «плебисцит» — просто обманывают.
20. «

    Снежная белизна, тишина, одиночество, завывание огня в печке навевали, тем не менее, мысли о вечности, о ее ничтожной, непостижимой в своей малости частичке, какой является любая жизнь. Десять, сто, сто тысяч лет — это ничтожно малая, исчезающая частица равнодушной всепоглощающей вечности. <...> Он вспоминал сожженные солнцем пустыни, пальмы на каменистых солончаках, изумрудные волны Индийского океана, сияющие нездешним светом вершины Гималаев и приходил к горестному заключению, что все они лишь свидетели и жертвы вечности. Раньше об этом не думалось. Время было четко разделено на месяцы, недели, дни, часы, минуты. Время не имело отношения ни к вечности, ни к смыслу жизни. Оно служило лишь для измерения человеческих дел, было рамкой, куда торопливо вставлялась одна, другая, третья картинка. Теперь время мстило, нависало угрожающей беспредельной громадой — снежно-белой, непроницаемой и беззвучной. Генерал пытался убежать от него в безопасное, уже прожитое прошлое, расчерченное годами, месяцами, днями.

    Снежная белизна, тишина, одиночество, завывание огня в печке навевали, тем не менее, мысли о вечности, о ее ничтожной, непостижимой в своей малости частичке, какой является любая жизнь. Десять, сто, сто тысяч лет — это ничтожно малая, исчезающая частица равнодушной всепоглощающей вечности. <...> Он вспоминал сожженные солнцем пустыни, пальмы на каменистых солончаках, изумрудные волны Индийского океана, сияющие нездешним светом вершины Гималаев и приходил к горестному заключению, что все они лишь свидетели и жертвы вечности. Раньше об этом не думалось. Время было четко разделено на месяцы, недели, дни, часы, минуты. Время не имело отношения ни к вечности, ни к смыслу жизни. Оно служило лишь для измерения человеческих дел, было рамкой, куда торопливо вставлялась одна, другая, третья картинка. Теперь время мстило, нависало угрожающей беспредельной громадой — снежно-белой, непроницаемой и беззвучной. Генерал пытался убежать от него в безопасное, уже прожитое прошлое, расчерченное годами, месяцами, днями.