10 фраз из книги «Лиза Олдоак. WICKED GAME. История двух ночей», которые запомнились

Ниже 10 цитат из книги «Лиза Олдоак. WICKED GAME. История двух ночей»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Поддайся, если уверена в холоде сердца. Умри в их объятиях немедленно, если влюбишься.

   Поддайся, если уверена в холоде сердца. Умри в их объятиях немедленно, если влюбишься.
2. «

   Силы, слова, чувства – я полностью исчерпана. Я цепенею. Я ничего не могу и не хочу. Эспрессо давно остыл; наконец отрываю чашку от блюдца и одним глотком вливаю в себя всё её содержимое. Напиток заставляет морщиться, счёт оплачен, и я вновь оказываюсь на улице. Боже мой, это такая пытка – жить эти минуты, существовать, идти куда-то, что-то делать!... Быть.

   Силы, слова, чувства – я полностью исчерпана. Я цепенею. Я ничего не могу и не хочу. Эспрессо давно остыл; наконец отрываю чашку от блюдца и одним глотком вливаю в себя всё её содержимое. Напиток заставляет морщиться, счёт оплачен, и я вновь оказываюсь на улице. Боже мой, это такая пытка – жить эти минуты, существовать, идти куда-то, что-то делать!... Быть.
3. «

   И вдруг дурман и помутнение... Я в центре Мира, я слышу свист белых волн вокруг, как от удара кнутом. Я уже совершенно не могу соображать. И не могу сопротивляться.

   И вдруг дурман и помутнение... Я в центре Мира, я слышу свист белых волн вокруг, как от удара кнутом. Я уже совершенно не могу соображать. И не могу сопротивляться.
4. «

   Я совершенно не разбираюсь в алкоголе, и работник магазина, миловидный мужчина средних лет, помогает мне с выбором пива и коньяка. Бросаю в корзину прочие покупки, себе беру кефир и тонкие ментоловые. Расплачиваюсь. Кажется, кассир улыбается чуть теплее, чем того требуют правила. Я не ела несколько дней и знаю, что мне идёт мужская куртка. А мы обычно нравимся другим, если нравимся себе.

   Я совершенно не разбираюсь в алкоголе, и работник магазина, миловидный мужчина средних лет, помогает мне с выбором пива и коньяка. Бросаю в корзину прочие покупки, себе беру кефир и тонкие ментоловые. Расплачиваюсь. Кажется, кассир улыбается чуть теплее, чем того требуют правила. Я не ела несколько дней и знаю, что мне идёт мужская куртка. А мы обычно нравимся другим, если нравимся себе.
5. «

   Моих слёз недостаточно, чтобы выкачать всю боль из сердца.

   Моих слёз недостаточно, чтобы выкачать всю боль из сердца.

   — Эмма (Emma) · книга
6. «

   Внутри всё сжимается от необъяснимого страха. Я боюсь, но не знаю, чего именно. Порой мне хочется с размаху пнуть что-нибудь ногой, а затем бежать, бежать вперёд, задыхаясь, бежать на пределе сил, бежать, пока что-то или кто-то не заставит меня остановиться...

   Внутри всё сжимается от необъяснимого страха. Я боюсь, но не знаю, чего именно. Порой мне хочется с размаху пнуть что-нибудь ногой, а затем бежать, бежать вперёд, задыхаясь, бежать на пределе сил, бежать, пока что-то или кто-то не заставит меня остановиться...
7. «

   Мне начинает казаться, что всё, что не вечно, можно смело называть ненастоящим.

   Мне начинает казаться, что всё, что не вечно, можно смело называть ненастоящим.
8. «

   Мы с Тоней выходим на улицу, и я в последний раз курю возле этой гостиницы – места, с которым меня теперь так много связывает. От взгляда девушки не укрывается, что я помрачнела: – Можем дождаться и проводить их, если хочешь. Смотрю в её доброе, наивное лицо и наконец отвечаю: – Нет, пойдём отсюда. Холодно...

   Мы с Тоней выходим на улицу, и я в последний раз курю возле этой гостиницы – места, с которым меня теперь так много связывает. От взгляда девушки не укрывается, что я помрачнела: – Можем дождаться и проводить их, если хочешь. Смотрю в её доброе, наивное лицо и наконец отвечаю: – Нет, пойдём отсюда. Холодно...
9. «

   — Я пойду... Это всё бессмысленно. — Нет! — А ты останешься, — я провожу рукой по её лицу, и она снова меня обнимает. — Всё, не надо. Я не хочу этого делать, но всё же высвобождаюсь, разворачиваюсь и иду к выходу. Мне очень-очень больно. Я хочу реветь. — Да что происходит? Что с нами вообще происходит? — с плачем кричит Виолетта мне вслед. — Не знаю, — я оборачиваюсь последний раз. Мы такие дурочки: обе в слезах. Наконец я ухожу. Виолетта остаётся.

   — Я пойду... Это всё бессмысленно. — Нет! — А ты останешься, — я провожу рукой по её лицу, и она снова меня обнимает. — Всё, не надо. Я не хочу этого делать, но всё же высвобождаюсь, разворачиваюсь и иду к выходу. Мне очень-очень больно. Я хочу реветь. — Да что происходит? Что с нами вообще происходит? — с плачем кричит Виолетта мне вслед. — Не знаю, — я оборачиваюсь последний раз. Мы такие дурочки: обе в слезах. Наконец я ухожу. Виолетта остаётся.
10. «

    Я поднимаюсь к музыкантам и кладу в расстёгнутый гитарный чехол пару жевательных резинок в розовых фантиках. – Просто у меня больше ничего нет, – проговариваю я в задумчивости. Ребята благодарят меня, расплываясь в весёлых улыбках: конечно, до меня им бросали только монеты с купюрами.

    Я поднимаюсь к музыкантам и кладу в расстёгнутый гитарный чехол пару жевательных резинок в розовых фантиках. – Просто у меня больше ничего нет, – проговариваю я в задумчивости. Ребята благодарят меня, расплываясь в весёлых улыбках: конечно, до меня им бросали только монеты с купюрами.