54 цитаты из книги «Мария Фариса. Бразилис», которые стоит перечитать

Ниже 54 цитаты из книги «Мария Фариса. Бразилис»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Детские распашонки, колготки, носочки растянулись над моей головой не то намёком, не то упрёком.

   Детские распашонки, колготки, носочки растянулись над моей головой не то намёком, не то упрёком.
2. «

   Солнце не появлялось. Ночные бабочки крали мёд из церковных ульев. Подземные реки то шумели, то затихали. Духи перекрёстков шептались, ожидая, пока пройдёт какой-нибудь одинокий путник. Кабра, вздыхая, дотачивал шестое предплечье с креплением-дыркой. Во время пасхальной процессии монах под платформой потянет за нитку, в самый неожиданный миг деревянный святой Пётр встанет и этой самой рукой перекрестит своих подопечных. Те в экстазе заплачут, упадут на колени, купят у священника очиститель для совести на последние деньги. Никаким мартинам-лютерам с их речами не разбить такой крепкий союз паствы и церкви.

   Солнце не появлялось. Ночные бабочки крали мёд из церковных ульев. Подземные реки то шумели, то затихали. Духи перекрёстков шептались, ожидая, пока пройдёт какой-нибудь одинокий путник. Кабра, вздыхая, дотачивал шестое предплечье с креплением-дыркой. Во время пасхальной процессии монах под платформой потянет за нитку, в самый неожиданный миг деревянный святой Пётр встанет и этой самой рукой перекрестит своих подопечных. Те в экстазе заплачут, упадут на колени, купят у священника очиститель для совести на последние деньги. Никаким мартинам-лютерам с их речами не разбить такой крепкий союз паствы и церкви.
3. «

   Сокровище выманивало своего искателя, делало ему жизнь на насиженном месте всё невыносимее. Тогда он начал готовиться к экспедиции. Терра Бразилис, земля опасная и искушающая, притягивала его, как Анна Болейн Генриха.

   Сокровище выманивало своего искателя, делало ему жизнь на насиженном месте всё невыносимее. Тогда он начал готовиться к экспедиции. Терра Бразилис, земля опасная и искушающая, притягивала его, как Анна Болейн Генриха.
4. «

   Но на путь домой у Вивиан не было денег. Она напросилась в помощницы к лекарю из Старого Света. Днём собирала, сушила, толкла в порошки травы. По вечерам, когда закрывалась аптека, шла в церковь, садилась на колени перед святой девой и умоляла сделать так, чтобы Марко О’Шейли, где бы он ни был, наелся плодов ядовитой атрофы или семян чилибухи. В той церкви до последнего света трудился скульптор Лишбоа, превращал камни в лозы, завитки, силуэты. Не замечал ни прихожан, ни прихожанок, но рыжую Вивиан тяжело было не заметить. — Когда Господь красил ваши волосы, разбрызгал на лицо краску, — крикнул он из-под потолка чужестранке. Голос Лишбоа показался Вивиан таким мягким, что она уснула на нём, как на кровати. Посмотрела на мастера и улыбнулась впервые за три с половиной года. В тот миг Марко О’Шейли исчез из её мыслей, как исчезли в джунглях все, кто искал Пайтити.

   Но на путь домой у Вивиан не было денег. Она напросилась в помощницы к лекарю из Старого Света. Днём собирала, сушила, толкла в порошки травы. По вечерам, когда закрывалась аптека, шла в церковь, садилась на колени перед святой девой и умоляла сделать так, чтобы Марко О’Шейли, где бы он ни был, наелся плодов ядовитой атрофы или семян чилибухи. В той церкви до последнего света трудился скульптор Лишбоа, превращал камни в лозы, завитки, силуэты. Не замечал ни прихожан, ни прихожанок, но рыжую Вивиан тяжело было не заметить. — Когда Господь красил ваши волосы, разбрызгал на лицо краску, — крикнул он из-под потолка чужестранке. Голос Лишбоа показался Вивиан таким мягким, что она уснула на нём, как на кровати. Посмотрела на мастера и улыбнулась впервые за три с половиной года. В тот миг Марко О’Шейли исчез из её мыслей, как исчезли в джунглях все, кто искал Пайтити.
5. «

   Тайны открою лишь тем, кто идет за своим сердцем. Только такие и заслуживают быть несказанно богаты.

   Тайны открою лишь тем, кто идет за своим сердцем. Только такие и заслуживают быть несказанно богаты.
6. «

   Мерседес осматривала деревья, но ни одно не походило на то, которое дона Жозинья показала ей в книге. Рабыня углублялась в лес, трава распрямлялась за её шагами, исчезала тропинка. Когда ночь потушила последний свет, служанка улеглась на мешок из-под фасоли, накрылась листвой, уснула. Такой, вздрагивающей и сопящей, под пожухлой веткой лесного ореха её и нашло счастье.

   Мерседес осматривала деревья, но ни одно не походило на то, которое дона Жозинья показала ей в книге. Рабыня углублялась в лес, трава распрямлялась за её шагами, исчезала тропинка. Когда ночь потушила последний свет, служанка улеглась на мешок из-под фасоли, накрылась листвой, уснула. Такой, вздрагивающей и сопящей, под пожухлой веткой лесного ореха её и нашло счастье.
7. «

   На тротуарах появились женщины помоложе. На голых ногах синели вены с медленной кровью. Глаза не искали карманными фонариками, а глядели перед собой уличными фонарями, которым освещаемая местность хорошо известна.

   На тротуарах появились женщины помоложе. На голых ногах синели вены с медленной кровью. Глаза не искали карманными фонариками, а глядели перед собой уличными фонарями, которым освещаемая местность хорошо известна.
8. «

   Пыталась задержать охотников за рабами зарослями, водопадами, обвалом камней — не получалось. Сильные, злые, они наступали на пятки моим голотелым. Чтобы подарить индейцам время, рассыпала в реке, на пути преследователей, блестящие крошки. Но едва те увидели золото, про индейцев забыли. Осушили русло, пустили воду новой дорогой. Перебирая камни, забрались вверх по реке в горы.

   Пыталась задержать охотников за рабами зарослями, водопадами, обвалом камней — не получалось. Сильные, злые, они наступали на пятки моим голотелым. Чтобы подарить индейцам время, рассыпала в реке, на пути преследователей, блестящие крошки. Но едва те увидели золото, про индейцев забыли. Осушили русло, пустили воду новой дорогой. Перебирая камни, забрались вверх по реке в горы.
9. «

   Камни брусчатки пылали так, словно ад находился прямо под ними.

   Камни брусчатки пылали так, словно ад находился прямо под ними.
10. «

    Он уехал, а она по ночам не спала, слушала бой часов на городской башне. Время растянулось, как караван бедуинов. Казалось, между ударом и ударом проходила вечность. Если под рыжей копной появлялась мысль — она была лишь о Марко. Если вытекала слеза — она была об ушедшем.

    Он уехал, а она по ночам не спала, слушала бой часов на городской башне. Время растянулось, как караван бедуинов. Казалось, между ударом и ударом проходила вечность. Если под рыжей копной появлялась мысль — она была лишь о Марко. Если вытекала слеза — она была об ушедшем.
11. «

    Кабра приоткрыл веки. Глаза кольнуло светом. Зубы стучали, шею стягивала сухая тина. Площадь Верхнего Салвадора шкварчала птицами, как сковородка. — Замолчите, — просипел Кабра. Хотел зажать ладонями уши, но поднять руки не вышло. Тяжёлые, они лежали вдоль тела, словно из них вынули кости, а в пустоту залили железо.

    Кабра приоткрыл веки. Глаза кольнуло светом. Зубы стучали, шею стягивала сухая тина. Площадь Верхнего Салвадора шкварчала птицами, как сковородка. — Замолчите, — просипел Кабра. Хотел зажать ладонями уши, но поднять руки не вышло. Тяжёлые, они лежали вдоль тела, словно из них вынули кости, а в пустоту залили железо.
12. «

    К белокожим, которые обшаривали мои реки, пещеры, добавлялись другие, привозили лопаты и кирки. Пригоняли в оковах людей чёрных. Все разом вгрызались в моё тело, как термиты в мягкую древесину. Когда находили очередной тайник, стучали, копали. Не останавливались, пока гора не делалась пустой, как сухая тыква. По холмам расползались новые города — Самана, Сан-Жоао, Конгоньяс. Моё золото и серебро, прозрачные самоцветы потянулись к берегам в сундуках, на повозках. Их грузили на корабли — так часть меня пропадала за океаном. Лишь немногое возвращалось в поклаже напудренной остроносой знати, да в мешочках, вшитых в одежду простолюдинов.

    К белокожим, которые обшаривали мои реки, пещеры, добавлялись другие, привозили лопаты и кирки. Пригоняли в оковах людей чёрных. Все разом вгрызались в моё тело, как термиты в мягкую древесину. Когда находили очередной тайник, стучали, копали. Не останавливались, пока гора не делалась пустой, как сухая тыква. По холмам расползались новые города — Самана, Сан-Жоао, Конгоньяс. Моё золото и серебро, прозрачные самоцветы потянулись к берегам в сундуках, на повозках. Их грузили на корабли — так часть меня пропадала за океаном. Лишь немногое возвращалось в поклаже напудренной остроносой знати, да в мешочках, вшитых в одежду простолюдинов.
13. «

    Хочешь найти дорогу? Раздави каблуком компас и доверься сердцу.

    Хочешь найти дорогу? Раздави каблуком компас и доверься сердцу.
14. «

    В Вила-Рике странница первым делом направилась в еврейскую лавку и обменяла отцовский портсигар из слоновой кости на рейсы. Сняла дешёвую хижину на окраине за мостом, заварила стебельки руты, которая делает умнее и чувствительнее к обману. Пила настой по утрам, днями ходила от шахты к шахте, называла фамилию жениха, но ответа не получала.

    В Вила-Рике странница первым делом направилась в еврейскую лавку и обменяла отцовский портсигар из слоновой кости на рейсы. Сняла дешёвую хижину на окраине за мостом, заварила стебельки руты, которая делает умнее и чувствительнее к обману. Пила настой по утрам, днями ходила от шахты к шахте, называла фамилию жениха, но ответа не получала.
15. «

    — Всё началось с того, что нашёл серебряный слиток, когда плавал с аквалангом у берегов Гаити. Местный рыбак сказал, что неподалёку затонуло испанское судно. Там этих сокровищ на миллиарды. — А чего сам не достаёшь? — спросил я рыбака. — Так это искать надо. А для поисков не каждый сделан. Меня вот сделали, чтобы рыбачить. А тебя? — И что вы ему сказали? — спрашивает журналистка Брукса. — Я подарил ему слиток и год спустя вернулся к тому берегу капитаном поискового судна. — И вы поверили словам простого рыбака? — Рыбака? Не заблуждайтесь. Это судьба со мной разговаривала.

    — Всё началось с того, что нашёл серебряный слиток, когда плавал с аквалангом у берегов Гаити. Местный рыбак сказал, что неподалёку затонуло испанское судно. Там этих сокровищ на миллиарды. — А чего сам не достаёшь? — спросил я рыбака. — Так это искать надо. А для поисков не каждый сделан. Меня вот сделали, чтобы рыбачить. А тебя? — И что вы ему сказали? — спрашивает журналистка Брукса. — Я подарил ему слиток и год спустя вернулся к тому берегу капитаном поискового судна. — И вы поверили словам простого рыбака? — Рыбака? Не заблуждайтесь. Это судьба со мной разговаривала.
16. «

    Иностранцев сделалось тысячи, миллионы. Заполонили меня и эти, в коричневых рясах. Лишь один из них произнес, меня увидев: — Вот где живет Бог. И улыбнулся. Метались чайки, ветер шумел лесом, за холмами вечернее небо спело гранатом. Он гладил всё взглядом, не мог оторваться. Его я больше всех на себе любила. Дала ему посмотреть себя всю, а когда истекло его время, сохранила под круглым камнем с надписью «Давид Гимараиш».

    Иностранцев сделалось тысячи, миллионы. Заполонили меня и эти, в коричневых рясах. Лишь один из них произнес, меня увидев: — Вот где живет Бог. И улыбнулся. Метались чайки, ветер шумел лесом, за холмами вечернее небо спело гранатом. Он гладил всё взглядом, не мог оторваться. Его я больше всех на себе любила. Дала ему посмотреть себя всю, а когда истекло его время, сохранила под круглым камнем с надписью «Давид Гимараиш».
17. «

    Галанга молился, и Замби-Апунго снова помог ему, хоть на этой далёкой земле его могущество было не тем, что в родной саванне. Но Бог напрягся и сохранил племя: партию рабов из Конго целиком купил дон Аугусто и отвез в Минас-Жерайс, чтобы углубить свою драгоценную шахту Энкардидейру.

    Галанга молился, и Замби-Апунго снова помог ему, хоть на этой далёкой земле его могущество было не тем, что в родной саванне. Но Бог напрягся и сохранил племя: партию рабов из Конго целиком купил дон Аугусто и отвез в Минас-Жерайс, чтобы углубить свою драгоценную шахту Энкардидейру.
18. «

    Те, кто рядом, не греют, как синтетические свитера или самолетные одеяла.

    Те, кто рядом, не греют, как синтетические свитера или самолетные одеяла.
19. «

    Священник кашлем между псалмами старался вернуть внимание паствы, но те глазели на статуи вместо того, чтобы слушать, что жить нужно тихо, прилежно перебирать копытцами в связке с другими волами.

    Священник кашлем между псалмами старался вернуть внимание паствы, но те глазели на статуи вместо того, чтобы слушать, что жить нужно тихо, прилежно перебирать копытцами в связке с другими волами.
20. «

    Не люблю восточный ветер. С ним появляются точки на горизонте и растут, растут пока не сделаются кораблями. С них новые люди сходят на мой берег, называют его Бразилис. Каждый обращается со мной словно хозяин.

    Не люблю восточный ветер. С ним появляются точки на горизонте и растут, растут пока не сделаются кораблями. С них новые люди сходят на мой берег, называют его Бразилис. Каждый обращается со мной словно хозяин.