33 лучших цитаты из книги «Маркус Зусак. Книжный вор»

Собрали 33 цитаты из книги «Маркус Зусак. Книжный вор» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Человеческое дитя иногда гораздо проницательнее до одури занудных взрослых.

   Человеческое дитя иногда гораздо проницательнее до одури занудных взрослых.
2. «

   Хотеть немного больше — это не преступление.

   Хотеть немного больше — это не преступление.

   — Виктор Хеммель · книга
3. «

   Сердце есть даже у смерти.

   Сердце есть даже у смерти.
4. «

   Один из них был книжным вором. Другой воровал небо.

   Один из них был книжным вором. Другой воровал небо.

   — Смерть · книга
5. «

   Две недели — и мир перевернется, четырнадцать дней — и он обрушится.

   Две недели — и мир перевернется, четырнадцать дней — и он обрушится.
6. «

   Я глупый. И добрый. Отчего получается самый большой идиот на свете.

   Я глупый. И добрый. Отчего получается самый большой идиот на свете.

   — Ганс Хуберман · книга
7. «

   Промахи, промахи — иногда я, кажется, только на них и способен.

   Промахи, промахи — иногда я, кажется, только на них и способен.
8. «

   Был понедельник, и они шли к солнцу по канату.

   Был понедельник, и они шли к солнцу по канату.

   — Макс Ванденбург · книга
9. «

   Жить. Жить на свете, а расплата — муки совести и стыда.

   Жить. Жить на свете, а расплата — муки совести и стыда.
10. «

    ***Некоторые сведения о Сталинграде*** 1. В 1942-м и в начале 1943-го небо в этом городе каждое утро выцветало до белой простыни. 2. Весь день напролёт, пока я переносил по небу души, простыню забрызгивало кровью, пока она не пропитывалась насквозь и не провисала до земли. 3. Вечером её выжимали и вновь отбеливали к следующему рассвету. 4. И всё это, пока бои шли только днём.

    ***Некоторые сведения о Сталинграде*** 1. В 1942-м и в начале 1943-го небо в этом городе каждое утро выцветало до белой простыни. 2. Весь день напролёт, пока я переносил по небу души, простыню забрызгивало кровью, пока она не пропитывалась насквозь и не провисала до земли. 3. Вечером её выжимали и вновь отбеливали к следующему рассвету. 4. И всё это, пока бои шли только днём.
11. «

    Это небо изготовлено людьми, проткнутое и потекшее, и в нем — мягкие тучи угольного цвета, бьются, как черные сердца. И тут. Смерть. Пробирается во всем этом. Снаружи: невозмутимая, непоколебимая. Внутри: подавленная, растерянная и убитая.

    Это небо изготовлено людьми, проткнутое и потекшее, и в нем — мягкие тучи угольного цвета, бьются, как черные сердца. И тут. Смерть. Пробирается во всем этом. Снаружи: невозмутимая, непоколебимая. Внутри: подавленная, растерянная и убитая.
12. «

    Я ненавидела слова, и любила их, и надеюсь, что составила их правильно.

    Я ненавидела слова, и любила их, и надеюсь, что составила их правильно.

    — Лизель Мемингер · книга
13. «

    Руди Штайнер боялся поцелуя книжной воришки. Наверное, слишком его хотел. Наверное, он так невероятно сильно любил её. Так сильно, что уже больше никогда не попросит её губ и сойдёт в могилу, так и не отведав их.

    Руди Штайнер боялся поцелуя книжной воришки. Наверное, слишком его хотел. Наверное, он так невероятно сильно любил её. Так сильно, что уже больше никогда не попросит её губ и сойдёт в могилу, так и не отведав их.
14. «

    Не хочу вашего счастья. Прошу вас, не смейте наполнять меня и внушать, будто это даст что-то доброе. Смотрите на мои синяки. Глядите на эту ссадину. Видите эту ссадину у меня внутри? Видите, как она разрастается прямо у вас на глазах, разъедает меня? Я больше не хочу ни на что надеяться. Не хочу молиться, чтобы Макс остался жив и невредим. Или Алекс Штайнер. Потому что мир не заслуживает их.

    Не хочу вашего счастья. Прошу вас, не смейте наполнять меня и внушать, будто это даст что-то доброе. Смотрите на мои синяки. Глядите на эту ссадину. Видите эту ссадину у меня внутри? Видите, как она разрастается прямо у вас на глазах, разъедает меня? Я больше не хочу ни на что надеяться. Не хочу молиться, чтобы Макс остался жив и невредим. Или Алекс Штайнер. Потому что мир не заслуживает их.

    — Лизель Мемингер · книга
15. «

    Ногти царапали дерево и нередко вгонялись в него силой чистого отчаяния, а души устремлялись ко мне, прямо в мои руки, и мы выбирались из тех душевых — на крышу и дальше, в надежный простор вечности. Мне поставляли их без перерыва. Минута за минутой. Душ за душем.

    Ногти царапали дерево и нередко вгонялись в него силой чистого отчаяния, а души устремлялись ко мне, прямо в мои руки, и мы выбирались из тех душевых — на крышу и дальше, в надежный простор вечности. Мне поставляли их без перерыва. Минута за минутой. Душ за душем.

    — Смерть · книга
16. «

    …у любого порядка есть, по крайней мере, один слабый перекос, и однажды все переворачивается…

    …у любого порядка есть, по крайней мере, один слабый перекос, и однажды все переворачивается…
17. «

    Ещё один образец противоречивой человеческой природы. Столько-то доброго, столько-то злого. Разбавляйте по вкусу.

    Ещё один образец противоречивой человеческой природы. Столько-то доброго, столько-то злого. Разбавляйте по вкусу.
18. «

    Минута за минутой, час за часом не проходила тревога — или, точнее, паранойя. От преступных деяний такое с человеком бывает — особенно с ребенком. Начинаешь представлять всевозможные виды заловленности.

    Минута за минутой, час за часом не проходила тревога — или, точнее, паранойя. От преступных деяний такое с человеком бывает — особенно с ребенком. Начинаешь представлять всевозможные виды заловленности.
19. «

    Городская улица была полна людей, но одиночество не стало бы сильнее, даже если бы улица совсем опустела.

    Городская улица была полна людей, но одиночество не стало бы сильнее, даже если бы улица совсем опустела.
20. «

    Можно сказать, это была судьба. Видите ли, кто-то может сказать, что немецкий фашизм получился от антисемитизма, не в меру ретивого вождя и нации озлобленных баранов, но всё это ничего бы не дало без любви немцев к одному интересному занятию: Жечь. Немцы любили что-нибудь жечь. Лавки, синагоги, Рейхстаги, дома, личные вещи, умерщвленных людей и, само собой, книги. Хороший костер из книг всегда был им по душе...

    Можно сказать, это была судьба. Видите ли, кто-то может сказать, что немецкий фашизм получился от антисемитизма, не в меру ретивого вождя и нации озлобленных баранов, но всё это ничего бы не дало без любви немцев к одному интересному занятию: Жечь. Немцы любили что-нибудь жечь. Лавки, синагоги, Рейхстаги, дома, личные вещи, умерщвленных людей и, само собой, книги. Хороший костер из книг всегда был им по душе...