73 цитаты из книги «Маркус Зусак. Книжный вор», которые захочется сохранить

Собрали 73 цитаты из книги «Маркус Зусак. Книжный вор» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Не хочу вашего счастья. Прошу вас, не смейте наполнять меня и внушать, будто это даст что-то доброе. Смотрите на мои синяки. Глядите на эту ссадину. Видите эту ссадину у меня внутри? Видите, как она разрастается прямо у вас на глазах, разъедает меня? Я больше не хочу ни на что надеяться. Не хочу молиться, чтобы Макс остался жив и невредим. Или Алекс Штайнер. Потому что мир не заслуживает их.

   Не хочу вашего счастья. Прошу вас, не смейте наполнять меня и внушать, будто это даст что-то доброе. Смотрите на мои синяки. Глядите на эту ссадину. Видите эту ссадину у меня внутри? Видите, как она разрастается прямо у вас на глазах, разъедает меня? Я больше не хочу ни на что надеяться. Не хочу молиться, чтобы Макс остался жив и невредим. Или Алекс Штайнер. Потому что мир не заслуживает их.

   — Лизель Мемингер · книга
2. «

   Толпа занималась тем, чем занимается толпа.

   Толпа занималась тем, чем занимается толпа.
3. «

   …у любого порядка есть, по крайней мере, один слабый перекос, и однажды все переворачивается…

   …у любого порядка есть, по крайней мере, один слабый перекос, и однажды все переворачивается…
4. «

   Жить. Жить на свете, а расплата — муки совести и стыда.

   Жить. Жить на свете, а расплата — муки совести и стыда.
5. «

   По-моему, людям нравится немного полюбоваться разрушением. Песочные замки, карточные домики – с этого и начинают.

   По-моему, людям нравится немного полюбоваться разрушением. Песочные замки, карточные домики – с этого и начинают.
6. «

   Если человек заканчивает разговор словом «свинюха», «свинух» или «засранец», это значит, что ты его уделал.

   Если человек заканчивает разговор словом «свинюха», «свинух» или «засранец», это значит, что ты его уделал.
7. «

   Снежинки пепла кружили с такой прелестью, что подмывало их ловить высунутым языком, попробовать на вкус. Но эти снежинки опалили бы губы. Спалили бы сам рот.

   Снежинки пепла кружили с такой прелестью, что подмывало их ловить высунутым языком, попробовать на вкус. Но эти снежинки опалили бы губы. Спалили бы сам рот.
8. «

   Можно ли украсть счастье? Или это просто ещё один адский людской фокус?

   Можно ли украсть счастье? Или это просто ещё один адский людской фокус?
9. «

   Ещё один образец противоречивой человеческой природы. Столько-то доброго, столько-то злого. Разбавляйте по вкусу.

   Ещё один образец противоречивой человеческой природы. Столько-то доброго, столько-то злого. Разбавляйте по вкусу.
10. «

    Хотеть немного больше — это не преступление.

    Хотеть немного больше — это не преступление.

    — Виктор Хеммель · книга
11. «

    Да, начальник стоял у меня за плечом. «Сделай, сделай...» Бомбы летели — и с ними я.

    Да, начальник стоял у меня за плечом. «Сделай, сделай...» Бомбы летели — и с ними я.

    — Смерть · книга
12. «

    Он сделал мне кое-что, этот мальчик. Всякий раз делает. Это единственный вред от него. Он наступает мне на сердце. Он заставляет меня плакать.

    Он сделал мне кое-что, этот мальчик. Всякий раз делает. Это единственный вред от него. Он наступает мне на сердце. Он заставляет меня плакать.
13. «

    Меня выручает одно умение — отвлекаться. Это спасает мой разум.

    Меня выручает одно умение — отвлекаться. Это спасает мой разум.
14. «

    У него был ветер в волосах и туман в глазах.

    У него был ветер в волосах и туман в глазах.
15. «

    У людей есть качество, которому я завидую. Людям, если уж на то пошло, хватает здравого смысла умереть.

    У людей есть качество, которому я завидую. Людям, если уж на то пошло, хватает здравого смысла умереть.

    — Смерть · книга
16. «

    Могу точно сказать вам, мир — это фабрика. Солнце размешивает её, люди ею управляют.

    Могу точно сказать вам, мир — это фабрика. Солнце размешивает её, люди ею управляют.

    — Смерть · книга
17. «

    На сей раз она смогла проглотить и насладиться вкусом восхитительно нарушенного запрета.

    На сей раз она смогла проглотить и насладиться вкусом восхитительно нарушенного запрета.
18. «

    Ну да, я грубый. Испортил концовку — не только всей истории, но и этой вот её части. Преподнес вам два события заранее — потому что нет мне особого интереса нагнетать загадочность. Загадочность скучная. И утомляет. Я знаю, что происходит, и вы тоже.

    Ну да, я грубый. Испортил концовку — не только всей истории, но и этой вот её части. Преподнес вам два события заранее — потому что нет мне особого интереса нагнетать загадочность. Загадочность скучная. И утомляет. Я знаю, что происходит, и вы тоже.
19. «

    Для большинства людей Ганс Хуберман был едва заметен. Неособенный человек. Разумеется, маляр он был отличный. Музыкальные способности — выше среднего. И все же как-то — уверен, вам встречались такие люди — он умел всегда сливаться с фоном, даже когда стоял первым в очереди. Всегда был вон там. Не видный. Не важный и не особенно ценный. Как вы можете представить, самым огорчительным в такой наружности было ее полное, скажем так, несоответствие. Несомненно, в Гансе Хубермане имелась ценность, и для Лизель Мемингер это не прошло незамеченным. (Человеческое дитя иногда гораздо проницательнее до одури занудных взрослых.) Лизель обнаружила это сразу. Как он держался. Это его спокойствие. Когда Ганс Хуберман в тот вечер зажег свет в маленькой черствой умывальне, Лизель обратила внимание на странные глаза своего приемного отца. Они были сделаны из доброты и серебра. Будто бы мягкого серебра, расплавленного. Увидев эти глаза, Лизель сразу поняла, что Ганс Хуберман многого стоит.

    Для большинства людей Ганс Хуберман был едва заметен. Неособенный человек. Разумеется, маляр он был отличный. Музыкальные способности — выше среднего. И все же как-то — уверен, вам встречались такие люди — он умел всегда сливаться с фоном, даже когда стоял первым в очереди. Всегда был вон там. Не видный. Не важный и не особенно ценный. Как вы можете представить, самым огорчительным в такой наружности было ее полное, скажем так, несоответствие. Несомненно, в Гансе Хубермане имелась ценность, и для Лизель Мемингер это не прошло незамеченным. (Человеческое дитя иногда гораздо проницательнее до одури занудных взрослых.) Лизель обнаружила это сразу. Как он держался. Это его спокойствие. Когда Ганс Хуберман в тот вечер зажег свет в маленькой черствой умывальне, Лизель обратила внимание на странные глаза своего приемного отца. Они были сделаны из доброты и серебра. Будто бы мягкого серебра, расплавленного. Увидев эти глаза, Лизель сразу поняла, что Ганс Хуберман многого стоит.
20. «

    Где-то там, в глубине, у него свербело в сердце, но он велел себе не расчесывать. Он боялся того, что может оттуда вытечь.

    Где-то там, в глубине, у него свербело в сердце, но он велел себе не расчесывать. Он боялся того, что может оттуда вытечь.