102 цитаты из книги «Марсель Пруст. Пленница» для вдохновения

102 цитаты из книги «Марсель Пруст. Пленница» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   В любви легче побороть чувства, чем утратить привычку.

   В любви легче побороть чувства, чем утратить привычку.
2. «

   Она не утратила способности причинять мне боль, она не радовала меня никогда. Только на страдании зиждилась моя докучная привязанность. Как только я переставал страдать, переставал испытывать потребность в успокоении, низводя мою сосредоточенность на степень низкого увлечения, я ощущал пропасть между мной и ею, между нею и мной.

   Она не утратила способности причинять мне боль, она не радовала меня никогда. Только на страдании зиждилась моя докучная привязанность. Как только я переставал страдать, переставал испытывать потребность в успокоении, низводя мою сосредоточенность на степень низкого увлечения, я ощущал пропасть между мной и ею, между нею и мной.
3. «

   Ревность не может существовать без пищи, она длится до того времени, пока постоянно в ней нуждается.

   Ревность не может существовать без пищи, она длится до того времени, пока постоянно в ней нуждается.
4. «

   Я сознавал, что моя жизнь уже не та, какой могла бы быть; что у меня есть женщина, что все мои силы, вся моя жизнедеятельность с каждым днем все больше подчиняется одной цели: порадовать ее.

   Я сознавал, что моя жизнь уже не та, какой могла бы быть; что у меня есть женщина, что все мои силы, вся моя жизнедеятельность с каждым днем все больше подчиняется одной цели: порадовать ее.
5. «

   И вот так всегда жизнь, если она должна избавить нас от страдания, кажущегося неизбежным, вопреки ожиданиям поступает в обстоятельствах иногда до того разных, что сопоставление явленных нам милостей представляется иногда почти явно кощунственным.

   И вот так всегда жизнь, если она должна избавить нас от страдания, кажущегося неизбежным, вопреки ожиданиям поступает в обстоятельствах иногда до того разных, что сопоставление явленных нам милостей представляется иногда почти явно кощунственным.
6. «

   Мы воображаем, что объектом любви является существо, которое, приняв телесную оболочку, быть может, лежало перед нами. Увы! Существо распространяется на все пункты пространства и времени, которое оно занимало прежде и которое оно еще займет в будущем. Если мы не в контакте с такой-то местностью, с таким-то часом дня или ночи, мы этим существом не владеем. Мы не можем коснуться всех пунктов.

   Мы воображаем, что объектом любви является существо, которое, приняв телесную оболочку, быть может, лежало перед нами. Увы! Существо распространяется на все пункты пространства и времени, которое оно занимало прежде и которое оно еще займет в будущем. Если мы не в контакте с такой-то местностью, с таким-то часом дня или ночи, мы этим существом не владеем. Мы не можем коснуться всех пунктов.
7. «

   Мы скульпторы. Мы стремимся вылепить из женщины статую, совершенно не похожую на женщину, какой она перед нами предстала.

   Мы скульпторы. Мы стремимся вылепить из женщины статую, совершенно не похожую на женщину, какой она перед нами предстала.
8. «

   Она с такой ужасной, презрительной интонацией произнесла эти слова: «Я ему сказала : «Нет! Категорически», какая появляется у женщин из всех слоев общества, когда они лгут.

   Она с такой ужасной, презрительной интонацией произнесла эти слова: «Я ему сказала : «Нет! Категорически», какая появляется у женщин из всех слоев общества, когда они лгут.
9. «

   Самым сладостным, что было для меня, мальчика, в любви и что мне представлялось ее сущностью, — это выразить, не стесняясь любимой девушке свои чувства.

   Самым сладостным, что было для меня, мальчика, в любви и что мне представлялось ее сущностью, — это выразить, не стесняясь любимой девушке свои чувства.
10. «

    Мужчины жертвуют состоянием, жизнью ради любимой женщины, а между тем они же отлично знают, что десять лет спустя, раньше или позже, они откажут ей в деньгах и предпочтут пожить подольше.

    Мужчины жертвуют состоянием, жизнью ради любимой женщины, а между тем они же отлично знают, что десять лет спустя, раньше или позже, они откажут ей в деньгах и предпочтут пожить подольше.
11. «

    Любовь — болезнь неизлечимая, как диатез или ревматизм.

    Любовь — болезнь неизлечимая, как диатез или ревматизм.
12. «

    Женщины возводят молчание в добродетель, тогда как мы жаждем, чтобы они говорили.

    Женщины возводят молчание в добродетель, тогда как мы жаждем, чтобы они говорили.
13. «

    Тревога, дойдя до той степени, когда она становится невыносимой, иной раз утихает в один вечер.

    Тревога, дойдя до той степени, когда она становится невыносимой, иной раз утихает в один вечер.
14. «

    Когда мы хотим вспомнить, как началась наша любовь к женщине, мы ее уже любим; былые мечтания не вспоминаются; внимание — это уже прелюдия к любви.

    Когда мы хотим вспомнить, как началась наша любовь к женщине, мы ее уже любим; былые мечтания не вспоминаются; внимание — это уже прелюдия к любви.
15. «

    Не следует опасаться в любви, как и в обыденной жизни, что будущее — и даже прошлое — часто осуществляется только после будущего и мы не говорим только о прошлом, о котором мы узнаем задним числом, — мы говорим о том прошлом, которое мы издавна хранили в себе и которое вдруг научились читать.

    Не следует опасаться в любви, как и в обыденной жизни, что будущее — и даже прошлое — часто осуществляется только после будущего и мы не говорим только о прошлом, о котором мы узнаем задним числом, — мы говорим о том прошлом, которое мы издавна хранили в себе и которое вдруг научились читать.
16. «

    Порой по взгляду Альбертины, по внезапно выступающей на ее лице краске, я догадывался, что в областях более недоступных для меня, чем небо, в областях, где действуют неизвестные мне воспоминания Альбертины, украдкой пробегает огнедышащая молния.

    Порой по взгляду Альбертины, по внезапно выступающей на ее лице краске, я догадывался, что в областях более недоступных для меня, чем небо, в областях, где действуют неизвестные мне воспоминания Альбертины, украдкой пробегает огнедышащая молния.
17. «

    Я был беспечен, как все верующие в продолжительность счастья.

    Я был беспечен, как все верующие в продолжительность счастья.
18. «

    И все-таки я не сознавал, что ведь я давно не вижу Альбертину, так как для меня она давно вступила в тот печальный период, когда существо, рассеянное во времени и в пространстве, для нас уже не женщина, а ряд неясных нам событий, ряд неразрешимых проблем, море, которое мы пытаемся, подобно смехотворному Ксерксу, высечь в наказание за все то, что оно поглотило.

    И все-таки я не сознавал, что ведь я давно не вижу Альбертину, так как для меня она давно вступила в тот печальный период, когда существо, рассеянное во времени и в пространстве, для нас уже не женщина, а ряд неясных нам событий, ряд неразрешимых проблем, море, которое мы пытаемся, подобно смехотворному Ксерксу, высечь в наказание за все то, что оно поглотило.
19. «

    Правда запоминается потому, что у нее есть имя и глубокие корни, но импровизированная ложь забывается тут же.

    Правда запоминается потому, что у нее есть имя и глубокие корни, но импровизированная ложь забывается тут же.
20. «

    С угрозою ко мне ты обратил чело, Оно меня тотчас в смятенье привело... Кто вынести бы мог без дрожи этот взгляд, В котором молнии бессчетные горят?

    С угрозою ко мне ты обратил чело, Оно меня тотчас в смятенье привело... Кто вынести бы мог без дрожи этот взгляд, В котором молнии бессчетные горят?

    — Альбертина · книга