16 цитат из книги «Марта Кетро. Три аспекта женской истерики» для размышлений

16 цитат из книги «Марта Кетро. Три аспекта женской истерики» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Что же касается опыта, то его хватает ровно на то, чтобы стать не маленькой дурочкой, а взрослой дурищей.

   Что же касается опыта, то его хватает ровно на то, чтобы стать не маленькой дурочкой, а взрослой дурищей.
2. «

   Но с другой стороны, час тигра, самый темный перед рассветом, – когда, если не сейчас?

   Но с другой стороны, час тигра, самый темный перед рассветом, – когда, если не сейчас?
3. «

   Она очень странная. Я всегда сомневалась в существовании роковых женщин, но вот она — да, роковая, но не в смысле порчи, а в плане искусства обольщения.

   Она очень странная. Я всегда сомневалась в существовании роковых женщин, но вот она — да, роковая, но не в смысле порчи, а в плане искусства обольщения.
4. «

   Впрочем, право петь грустные песни принадлежит не тому, у кого есть повод для печали, а тому, чей голос звучит горестно.

   Впрочем, право петь грустные песни принадлежит не тому, у кого есть повод для печали, а тому, чей голос звучит горестно.
5. «

   Господи, я так люблю, как ты говоришь «да» – так спокойно и решительно, будто черту какую переступаешь и на край света готов. И главное, это твое «да» ничего не значит – я знаю, сама такая…

   Господи, я так люблю, как ты говоришь «да» – так спокойно и решительно, будто черту какую переступаешь и на край света готов. И главное, это твое «да» ничего не значит – я знаю, сама такая…
6. «

   Не так много вещей причиняют мне горе, но маленькие животные, обреченные людьми на мучительную смерть, одна из них. Короткое, острое, незабываемое горе.

   Не так много вещей причиняют мне горе, но маленькие животные, обреченные людьми на мучительную смерть, одна из них. Короткое, острое, незабываемое горе.
7. «

   Мои глаза опустели без его красоты.

   Мои глаза опустели без его красоты.

   — Надежда · книга
8. «

   Не оторвать рук от его лица, следуя за линией бровей, падинами щёк, изгибами губ, пугливым трепетом глаз под веками и хищной линией носа. Не оторвать взгляда от его лица, снова и снова очерчивая профиль на фоне тёмного окна. Не оторвать губ от его лица, шёпотом рассказывая о тёмных волосах, об улыбке волчонка, о драгоценной складке в углу рта и непроницаемо ласковых глазах. Не оторвать сердца от его лица, вспоминая.

   Не оторвать рук от его лица, следуя за линией бровей, падинами щёк, изгибами губ, пугливым трепетом глаз под веками и хищной линией носа. Не оторвать взгляда от его лица, снова и снова очерчивая профиль на фоне тёмного окна. Не оторвать губ от его лица, шёпотом рассказывая о тёмных волосах, об улыбке волчонка, о драгоценной складке в углу рта и непроницаемо ласковых глазах. Не оторвать сердца от его лица, вспоминая.
9. «

   Этот город, в который я так редко возвращаюсь, опять изловчился и воткнул шило мне в сердце — сквозь всё, с чем я успела примириться в жизни, сквозь куртку, свитер и грудь.

   Этот город, в который я так редко возвращаюсь, опять изловчился и воткнул шило мне в сердце — сквозь всё, с чем я успела примириться в жизни, сквозь куртку, свитер и грудь.
10. «

    Но главное, главное для меня — с ним было интересно. Лучшая игрушка, лучший учитель, лучший любовник, единственный друг.

    Но главное, главное для меня — с ним было интересно. Лучшая игрушка, лучший учитель, лучший любовник, единственный друг.
11. «

    Время – вот оно, уходит без любви, исчезает, и вместе с ним увядает моя очаровательная юность. Сначала я хвасталась, что меня принимают на улице за двенадцатилетнюю девочку, потом, что за девятнадцатилетнюю, а потом – уже стало неудобно об этом говорить. Юность утекает между пальцами, испаряется с каждым выдохом, а что же взамен, если все построено на имидже невинного ангела или распутного ребенка?

    Время – вот оно, уходит без любви, исчезает, и вместе с ним увядает моя очаровательная юность. Сначала я хвасталась, что меня принимают на улице за двенадцатилетнюю девочку, потом, что за девятнадцатилетнюю, а потом – уже стало неудобно об этом говорить. Юность утекает между пальцами, испаряется с каждым выдохом, а что же взамен, если все построено на имидже невинного ангела или распутного ребенка?
12. «

    Маленькая, маленькая смерть... Истаскали выражение. Чего только маленькой смертью не обзывали — осень, оргазм, сон, расставание — всё у них маленькая смерть, канареечная такая. А самая крошечная, с булавочный укол, — это мелкое мужское предательство. Кольнуло — отпустило, кольнуло-опустило, на большую смерть не набрать, но на усталое отвращение как раз хватит.

    Маленькая, маленькая смерть... Истаскали выражение. Чего только маленькой смертью не обзывали — осень, оргазм, сон, расставание — всё у них маленькая смерть, канареечная такая. А самая крошечная, с булавочный укол, — это мелкое мужское предательство. Кольнуло — отпустило, кольнуло-опустило, на большую смерть не набрать, но на усталое отвращение как раз хватит.
13. «

    Вот у меня было маленькое, злое, глупое сердце — его хватало только на одного мужчину, и никто там больше не помещался, ни моя семья, ни друзья, ни любовники.

    Вот у меня было маленькое, злое, глупое сердце — его хватало только на одного мужчину, и никто там больше не помещался, ни моя семья, ни друзья, ни любовники.
14. «

    Вот оно, тело, без которого нет мне покоя. Каждую ночь я засыпаю на твоей руке – представляю её, твою руку, и засыпаю, прижавшись щекой. Эту трещину на пальце, поверишь ли, я целовала позавчера перед сном. А вчера – нет, вчера я так и не смогла заснуть, потому что ты звал меня, я же слышала, как ты звал.

    Вот оно, тело, без которого нет мне покоя. Каждую ночь я засыпаю на твоей руке – представляю её, твою руку, и засыпаю, прижавшись щекой. Эту трещину на пальце, поверишь ли, я целовала позавчера перед сном. А вчера – нет, вчера я так и не смогла заснуть, потому что ты звал меня, я же слышала, как ты звал.
15. «

    И вот где-то на седьмом часу боли я понимаю, что это и есть настоящее одиночество. Когда «некому воды», всегда есть надежда, что случайно кто-то зайдет и подаст, спасёт. А вот когда «спаситель» уже здесь, а ты всё равно совершенно, абсолютно, феерически один, это — да.

    И вот где-то на седьмом часу боли я понимаю, что это и есть настоящее одиночество. Когда «некому воды», всегда есть надежда, что случайно кто-то зайдет и подаст, спасёт. А вот когда «спаситель» уже здесь, а ты всё равно совершенно, абсолютно, феерически один, это — да.
16. «

    Со сладострастным намерением наговорить жестоких и честных слов, чтобы увидеть, как он под их весом буквально складывается пополам, пряча лицо и живот, потому что только любившая может столь экономными движениями нанести максимум разрушений… Да, продолжаешь, и оказывается, что по какой-то глобальной несправедливости ты испытываешь все нюансы его боли, и твои тонко заточенные орудия пыток превратились в стыдные, но от того не менее страшные, игрушки мазохиста. И в самом конце, добивающим ударом, когда вы разошлись, из последних сил доброжелательно, пообещав друг другу счастья (без себя), вот тогда тебя – не пулей, не тяжелым тупым предметом, а наилегчайшим прикосновением к плечу – останавливает, пригвождает к месту, замораживает и обжигает понимание, что все изреченное стало ложь.

    Со сладострастным намерением наговорить жестоких и честных слов, чтобы увидеть, как он под их весом буквально складывается пополам, пряча лицо и живот, потому что только любившая может столь экономными движениями нанести максимум разрушений… Да, продолжаешь, и оказывается, что по какой-то глобальной несправедливости ты испытываешь все нюансы его боли, и твои тонко заточенные орудия пыток превратились в стыдные, но от того не менее страшные, игрушки мазохиста. И в самом конце, добивающим ударом, когда вы разошлись, из последних сил доброжелательно, пообещав друг другу счастья (без себя), вот тогда тебя – не пулей, не тяжелым тупым предметом, а наилегчайшим прикосновением к плечу – останавливает, пригвождает к месту, замораживает и обжигает понимание, что все изреченное стало ложь.