79 цитат из книги «Михаил Юрьевич Лермонтов. Герой нашего времени» для размышлений

79 цитат из книги «Михаил Юрьевич Лермонтов. Герой нашего времени» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Мы вышли вместе с Грушницким; на улице он взял меня под руку и после долгого молчания сказал: — Ну, что? «Ты глуп», — хотел я ему ответить, но удержался и только пожал плечами.

   Мы вышли вместе с Грушницким; на улице он взял меня под руку и после долгого молчания сказал: — Ну, что? «Ты глуп», — хотел я ему ответить, но удержался и только пожал плечами.

   — Печорин Григорий Александрович · книга
2. «

   Любовь, которую мы читаем в глазах, ни к чему женщину не обязывает, тогда как слова…

   Любовь, которую мы читаем в глазах, ни к чему женщину не обязывает, тогда как слова…

   — Печорин Григорий Александрович · книга
3. «

   Он не знает людей и их слабых струн, потому что занимался целую жизнь одним собою.

   Он не знает людей и их слабых струн, потому что занимался целую жизнь одним собою.

   — княжна Мери · книга
4. «

   Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из нее все те же звуки, я глупо создан: ничего не забываю, ничего.

   Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из нее все те же звуки, я глупо создан: ничего не забываю, ничего.

   — Печорин Григорий Александрович · книга
5. «

   Вот люди! все они таковы: знают заранее все дурные стороны поступка, помогают, советуют, даже одобряют его, видя невозможность другого средства, — а потом умывают руки и отворачиваются с негодованием от того, кто имел смелость взять на себя всю тягость ответственности. Все они таковы, даже самые добрые, самые умные!..

   Вот люди! все они таковы: знают заранее все дурные стороны поступка, помогают, советуют, даже одобряют его, видя невозможность другого средства, — а потом умывают руки и отворачиваются с негодованием от того, кто имел смелость взять на себя всю тягость ответственности. Все они таковы, даже самые добрые, самые умные!..

   — Печорин Григорий Александрович · книга
6. «

   Умереть так умереть! потеря для мира небольшая; да и мне самому порядочно уж скучно. Я — как человек, зевающий на бале, который не едет спать только потому, что еще нет его кареты. Но карета готова… прощайте!..

   Умереть так умереть! потеря для мира небольшая; да и мне самому порядочно уж скучно. Я — как человек, зевающий на бале, который не едет спать только потому, что еще нет его кареты. Но карета готова… прощайте!..

   — Печорин Григорий Александрович · книга
7. «

   Еще минута, и я упал бы к ногам ее...

   Еще минута, и я упал бы к ногам ее...

   — Печорин Григорий Александрович · книга
8. «

   Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера — напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится — а смерти не минуешь!

   Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера — напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится — а смерти не минуешь!

   — Печорин Григорий Александрович · книга
9. «

   Завтра она захочет вознаградить меня. Я все это уж знаю наизусть — вот что скучно!

   Завтра она захочет вознаградить меня. Я все это уж знаю наизусть — вот что скучно!

   — Печорин Григорий Александрович · книга
10. «

    Многим все вообще эпитафии кажутся смешными, но мне нет, особенно когда вспомню о том, что под ними покоится.

    Многим все вообще эпитафии кажутся смешными, но мне нет, особенно когда вспомню о том, что под ними покоится.

    — Печорин Григорий Александрович · книга
11. «

    Я люблю врагов, хотя не по-христиански. Они меня забавляют, волнуют мне кровь. Быть всегда настороже, ловить каждый взгляд, значение каждого слова, угадывать намерения, разрушать заговоры, притворяться обманутым, и вдруг одним толчком опрокинуть все огромное и многотрудное здание их хитростей и замыслов, — вот что я называю жизнью.

    Я люблю врагов, хотя не по-христиански. Они меня забавляют, волнуют мне кровь. Быть всегда настороже, ловить каждый взгляд, значение каждого слова, угадывать намерения, разрушать заговоры, притворяться обманутым, и вдруг одним толчком опрокинуть все огромное и многотрудное здание их хитростей и замыслов, — вот что я называю жизнью.

    — Печорин Григорий Александрович · книга
12. «

    О самолюбие! ты рычаг, которым Архимед хотел приподнять земной шар!..

    О самолюбие! ты рычаг, которым Архимед хотел приподнять земной шар!..

    — Печорин Григорий Александрович · книга
13. «

    Да и какое дело мне до радостей и бедствий человеческих, мне, странствующему офицеру, да еще подорожной, по казенной надобности...

    Да и какое дело мне до радостей и бедствий человеческих, мне, странствующему офицеру, да еще подорожной, по казенной надобности...

    — Печорин Григорий Александрович · книга
14. «

    Мало ли людей, начиная жизнь, думают кончить ее, как Александр Великий или лорд Байрон, а между тем целый век остаются титулярными советниками?..

    Мало ли людей, начиная жизнь, думают кончить ее, как Александр Великий или лорд Байрон, а между тем целый век остаются титулярными советниками?..

    — Печорин Григорий Александрович · книга
15. «

    У меня врожденная страсть противоречить; целая моя жизнь была только цепь грустных и неудачных противоречий сердцу или рассудку.

    У меня врожденная страсть противоречить; целая моя жизнь была только цепь грустных и неудачных противоречий сердцу или рассудку.

    — Печорин Григорий Александрович · книга
16. «

    Никому не рассказывайте о своих несчастьях: друзей это опечалит, а врагов развеселит.

    Никому не рассказывайте о своих несчастьях: друзей это опечалит, а врагов развеселит.
17. «

    — Вы молчите? — продолжала она, — вы, может быть, хотите, что б я первая вам сказала, что я вас люблю?.. Я молчал… — Хотите ли этого? — продолжала она, быстро обратясь ко мне. В решительности её взора и голоса было что-то страшное… — Зачем? — отвечал я, пожав плечами.

    — Вы молчите? — продолжала она, — вы, может быть, хотите, что б я первая вам сказала, что я вас люблю?.. Я молчал… — Хотите ли этого? — продолжала она, быстро обратясь ко мне. В решительности её взора и голоса было что-то страшное… — Зачем? — отвечал я, пожав плечами.

    — Печорин Григорий Александрович · книга
18. «

    Мы расстаемся навеки; однако ты можешь быть уверен, что я никогда не буду любить другого: моя душа истощила на тебя все свои сокровища, свои слезы и надежды. Любившая раз тебя, не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был лучше их, о нет! но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил, есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно, ничей взор не обещает столько блаженства, никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.

    Мы расстаемся навеки; однако ты можешь быть уверен, что я никогда не буду любить другого: моя душа истощила на тебя все свои сокровища, свои слезы и надежды. Любившая раз тебя, не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был лучше их, о нет! но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил, есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно, ничей взор не обещает столько блаженства, никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.

    — Вера · книга
19. «

    Будет и того, что болезнь указана, а как её излечить – это уж бог знает!

    Будет и того, что болезнь указана, а как её излечить – это уж бог знает!
20. «

    Беспокойная потребность любви, которая нас мучит в первые годы молодости, бросает нас от одной женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: тут начинается наше постоянство — истинная бесконечная страсть, которую математически можно выразить линией, падающей из точки в пространство; секрет этой бесконечности — только в невозможности достигнуть цели, то есть конца.

    Беспокойная потребность любви, которая нас мучит в первые годы молодости, бросает нас от одной женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: тут начинается наше постоянство — истинная бесконечная страсть, которую математически можно выразить линией, падающей из точки в пространство; секрет этой бесконечности — только в невозможности достигнуть цели, то есть конца.

    — Печорин Григорий Александрович · книга