28 фраз из книги «Мишель Уэльбек. Платформа», которые запомнились

Ниже 28 цитат из книги «Мишель Уэльбек. Платформа»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Дальше Паттайи ехать некуда, это клоака, сточная канава, куда сносит все отбросы западного невроза.

   Дальше Паттайи ехать некуда, это клоака, сточная канава, куда сносит все отбросы западного невроза.

   — Мишель · книга
2. «

   Жизнь, из которой ушла любовь, становится в определенной степени условной и противоестественной. Ты сохраняешь человеческое обли­чье и повадки, но это внешнее; а сердце, как говорится, уже ни к чему не лежит.

   Жизнь, из которой ушла любовь, становится в определенной степени условной и противоестественной. Ты сохраняешь человеческое обли­чье и повадки, но это внешнее; а сердце, как говорится, уже ни к чему не лежит.
3. «

   Мы много за­нимались любовью, а это, как известно, успокаивает: все прочее кажет­ся менее значимым.

   Мы много за­нимались любовью, а это, как известно, успокаивает: все прочее кажет­ся менее значимым.
4. «

   Он был достаточно молод, красив и богат; всё это, оказывается, не помогает жить, констатировал я с изумлением, зато, по крайней мере, привлекает внимание.

   Он был достаточно молод, красив и богат; всё это, оказывается, не помогает жить, констатировал я с изумлением, зато, по крайней мере, привлекает внимание.
5. «

   Человек привыкает к одиночеству и к независимости; не факт, что это хорошая привычка.

   Человек привыкает к одиночеству и к независимости; не факт, что это хорошая привычка.
6. «

   Существует теория, что человек становится взрослым по-настоящему со смертью своих родителей. Я в это не верю – по-настоящему взрослым человек не становится никогда.

   Существует теория, что человек становится взрослым по-настоящему со смертью своих родителей. Я в это не верю – по-настоящему взрослым человек не становится никогда.
7. «

   ...сколько ни строй из себя умудренного опытом, ни делай вид, что разобрался в жизни, — она всё равно кончается.

   ...сколько ни строй из себя умудренного опытом, ни делай вид, что разобрался в жизни, — она всё равно кончается.
8. «

   – Я расист… – сообщил он бодро. – Я стал расистом… Путешествия, – продолжал он, – непременно порождают в нас расовые предрассудки или же укрепляют их. Что можно сказать о других людях, пока их не знаешь? Разумеется, воображаешь их такими же, как ты сам; а тут понемногу начинаешь осознавать, что в действительности все обстоит несколько иначе.

   – Я расист… – сообщил он бодро. – Я стал расистом… Путешествия, – продолжал он, – непременно порождают в нас расовые предрассудки или же укрепляют их. Что можно сказать о других людях, пока их не знаешь? Разумеется, воображаешь их такими же, как ты сам; а тут понемногу начинаешь осознавать, что в действительности все обстоит несколько иначе.

   — Робер · книга
9. «

   Неправильно думать, будто каждый человек уникален и неповторим; я, например, не видел в себе никаких следов этой самой уникальности. Люди в большинстве случаев напрасно придают такое значение индивидуальным судьбам и характерам. Утверждение, что человеческая личность уникальна, не что иное как возвышенный вздор. О своей жизни помнишь немногим более, чем о некогда прочитанном романе, пишет где-то Шопенгауэр. Так оно и есть: немногим более.

   Неправильно думать, будто каждый человек уникален и неповторим; я, например, не видел в себе никаких следов этой самой уникальности. Люди в большинстве случаев напрасно придают такое значение индивидуальным судьбам и характерам. Утверждение, что человеческая личность уникальна, не что иное как возвышенный вздор. О своей жизни помнишь немногим более, чем о некогда прочитанном романе, пишет где-то Шопенгауэр. Так оно и есть: немногим более.

   — Мишель · книга
10. «

    Пролетарии старшего поколения ценят комфорт и не скрывают этого, но, сталкиваясь с его отсутствием, проявляют гораздо больше выносливости, нежели их дети, будь они хоть трижды экологами.

    Пролетарии старшего поколения ценят комфорт и не скрывают этого, но, сталкиваясь с его отсутствием, проявляют гораздо больше выносливости, нежели их дети, будь они хоть трижды экологами.

    — Мишель · книга
11. «

    С той поры как белые признали черных равными себе, стало очевидно, что за этим последует признание их превосходства. Понятие равенства в человеке не заложено.

    С той поры как белые признали черных равными себе, стало очевидно, что за этим последует признание их превосходства. Понятие равенства в человеке не заложено.

    — Робер · книга
12. «

    Зачатки стройной теории: белые – это вроде как закомплексованные негры, стремящиеся обрести утраченную сексуальную непосредственность.

    Зачатки стройной теории: белые – это вроде как закомплексованные негры, стремящиеся обрести утраченную сексуальную непосредственность.
13. «

    Я давно понял: не так важно принять наилучшее решение; главное, как правило, принять хоть какое-нибудь решение, но быстро, по крайней мере на государственной службе.

    Я давно понял: не так важно принять наилучшее решение; главное, как правило, принять хоть какое-нибудь решение, но быстро, по крайней мере на государственной службе.

    — Мишель · книга
14. «

    Вот оно каково, отчаяние, подумала Мидж. Оно леденит, оно – холод и бесконечное одиночество. До этой минуты она никогда не понимала, что отчаяние холодное; она воображала его обжигающим, пылким, бурным. Но нет. Отчаяние – это бездонная пропасть ледяной черноты, невыносимого одиночества. И грех отчаяния, о котором говорят священники, это грех холодный, состоящий в обрубании живых, горячих человеческих контактов.

    Вот оно каково, отчаяние, подумала Мидж. Оно леденит, оно – холод и бесконечное одиночество. До этой минуты она никогда не понимала, что отчаяние холодное; она воображала его обжигающим, пылким, бурным. Но нет. Отчаяние – это бездонная пропасть ледяной черноты, невыносимого одиночества. И грех отчаяния, о котором говорят священники, это грех холодный, состоящий в обрубании живых, горячих человеческих контактов.
15. «

    Странно ощущать, что жизнь твоя вдруг полностью меняется: сидишь, ничего особенного не делаешь и чувствуешь, как всё переворачивается вверх дном.

    Странно ощущать, что жизнь твоя вдруг полностью меняется: сидишь, ничего особенного не делаешь и чувствуешь, как всё переворачивается вверх дном.
16. «

    Никогда бы не подумал, что буду находить удовольствие в стряпне. Вот до чего доводит любовь.

    Никогда бы не подумал, что буду находить удовольствие в стряпне. Вот до чего доводит любовь.

    — Мишель · книга
17. «

    В жизни, понятно, всякое случается, нас подстерегает множество проблем, старость, смерть — все так. Однако, вспоминая эти несколько месяцев, могу засвидетельствовать: счастье существует.

    В жизни, понятно, всякое случается, нас подстерегает множество проблем, старость, смерть — все так. Однако, вспоминая эти несколько месяцев, могу засвидетельствовать: счастье существует.
18. «

    Иным мазохистам недостаточно того, что они сами несчастны, им надо отравить жизнь другим.

    Иным мазохистам недостаточно того, что они сами несчастны, им надо отравить жизнь другим.
19. «

    Безмозглое животное – я не испытывал к нему ни малейшего сочувствия. Он поднял голову, встретился со мной взглядом и наверняка понял, кто я. Надо думать, его предупредили о моем приезде: по его примитивному разумению, мне надлежало ему отомстить, отплатить за кровь отца. Между нами установилась особого рода связь; сознавая это, я смотрел ему в лицо не отводя глаз; я медленно проникался ненавистью, и от этого приятного и сильного чувства мне становилось легче дышать. Будь я вооружен, я бы его прикончил не раздумывая. Убийство подобной гадины не просто не казалось мне преступлением, но представлялось поступком положительным, благотворным.

    Безмозглое животное – я не испытывал к нему ни малейшего сочувствия. Он поднял голову, встретился со мной взглядом и наверняка понял, кто я. Надо думать, его предупредили о моем приезде: по его примитивному разумению, мне надлежало ему отомстить, отплатить за кровь отца. Между нами установилась особого рода связь; сознавая это, я смотрел ему в лицо не отводя глаз; я медленно проникался ненавистью, и от этого приятного и сильного чувства мне становилось легче дышать. Будь я вооружен, я бы его прикончил не раздумывая. Убийство подобной гадины не просто не казалось мне преступлением, но представлялось поступком положительным, благотворным.
20. «

    Едва проснувшись, я переношусь В мир, четко разлинованный на клетки; Мне наша жизнь знакома наизусть, Она — анкета, где я ставлю метки.

    Едва проснувшись, я переношусь В мир, четко разлинованный на клетки; Мне наша жизнь знакома наизусть, Она — анкета, где я ставлю метки.