25 фраз из книги «Наоми Вуд. Миссис Хемингуэй», которые запомнились

Ниже 25 цитат из книги «Наоми Вуд. Миссис Хемингуэй»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Файф кладет трубку, допивает мартини. Потом тщательно высасывает оливку и плюет косточку в бокал. Вот на что похожа её страсть к Эрнесту: она хочет, чтобы он всецело принадлежал ей. До самой косточки.

   Файф кладет трубку, допивает мартини. Потом тщательно высасывает оливку и плюет косточку в бокал. Вот на что похожа её страсть к Эрнесту: она хочет, чтобы он всецело принадлежал ей. До самой косточки.

   — Полин Пфайфер «Файф» · книга
2. «

   Марта почти восхищалась им — в самом деле, есть что-то эпическое в том, чтобы жениться на каждой женщине, с которой переспал. Насколько он прекрасный любовник — настолько же скверный муж.

   Марта почти восхищалась им — в самом деле, есть что-то эпическое в том, чтобы жениться на каждой женщине, с которой переспал. Насколько он прекрасный любовник — настолько же скверный муж.

   — Марта Геллхорн · книга
3. «

   Слишком сильно зацикленные друг на друге, они с Эрнестом никогда не уделяли должного внимания детям. Файф всегда утешала себя тем, что, раз у неё родились сыновья, значит, они и сами вырастут. Это дочерей пришлось бы учить, что можно, а чего нельзя.

   Слишком сильно зацикленные друг на друге, они с Эрнестом никогда не уделяли должного внимания детям. Файф всегда утешала себя тем, что, раз у неё родились сыновья, значит, они и сами вырастут. Это дочерей пришлось бы учить, что можно, а чего нельзя.

   — Полин Пфайфер «Файф» · книга
4. «

   Тяжелее всего бывает по ночам, когда он оказывается в мире, где не осталось ничего, что имело бы хоть какой-то смысл.

   Тяжелее всего бывает по ночам, когда он оказывается в мире, где не осталось ничего, что имело бы хоть какой-то смысл.
5. «

   Поразительно, как похмелье помогает от ненужных мыслей!

   Поразительно, как похмелье помогает от ненужных мыслей!
6. «

   После длинных апрельских дней, проведенных в компании жены и любовницы, Эрнест каждый вечер набрасывался на Хэдли диким зверем, словно смог наконец оценить все её достоинства в сравнении с пустым блеском Файф. Та была богатой, яркой и утончённой, но Эрнесту нужна была жена, а не манекенщица. <...> А потому Хэдли решила, что ей удастся положить конец этой связи, вновь сведя вместе всех троих: в конце концов Эрнест не выдержит напряжения, и они с ним опять станут парой. <...> Нет, здесь они всё время будут проводить втроем, и Хэдли делала ставку на то, что рано или поздно одна из сторон треугольника сломается сама собой — от напряжения.

   После длинных апрельских дней, проведенных в компании жены и любовницы, Эрнест каждый вечер набрасывался на Хэдли диким зверем, словно смог наконец оценить все её достоинства в сравнении с пустым блеском Файф. Та была богатой, яркой и утончённой, но Эрнесту нужна была жена, а не манекенщица. <...> А потому Хэдли решила, что ей удастся положить конец этой связи, вновь сведя вместе всех троих: в конце концов Эрнест не выдержит напряжения, и они с ним опять станут парой. <...> Нет, здесь они всё время будут проводить втроем, и Хэдли делала ставку на то, что рано или поздно одна из сторон треугольника сломается сама собой — от напряжения.
7. «

   О, Файф прекрасно знала, что в аду есть специальное место для женщин, которые поступают так с подругами.

   О, Файф прекрасно знала, что в аду есть специальное место для женщин, которые поступают так с подругами.
8. «

   Может, лучше ничего не знать? Продолжать оставаться в неведении? Но, увы, злосчастная записка Файф словно обострила все чувства. Хэдли начала замечать многозначительные взгляды на рынке, слышать шёпот и сплетни в книжной лавке, ловить обрывки разговоров о своей семье на вечеринках. Вот что самое отвратительное: оказаться единственным человеком, который не в курсе.

   Может, лучше ничего не знать? Продолжать оставаться в неведении? Но, увы, злосчастная записка Файф словно обострила все чувства. Хэдли начала замечать многозначительные взгляды на рынке, слышать шёпот и сплетни в книжной лавке, ловить обрывки разговоров о своей семье на вечеринках. Вот что самое отвратительное: оказаться единственным человеком, который не в курсе.

   — Хэдли · книга
9. «

   Быть хорошей — для женщины это вообще катастрофа. Лучше стать дьяволом во плоти или сдохнуть!

   Быть хорошей — для женщины это вообще катастрофа. Лучше стать дьяволом во плоти или сдохнуть!

   — Марта Геллхорн · книга
10. «

    Мужчину всегда можно оценить по его обуви.

    Мужчину всегда можно оценить по его обуви.

    — Эрнест Хемингуэй · книга
11. «

    Ведь Эрнест без женщины – это Эрнест в поисках женщины.

    Ведь Эрнест без женщины – это Эрнест в поисках женщины.

    — Марта Геллхорн · книга
12. «

    Ты покончишь с этим браком, Эрнест, ты женишься на Марте, а потом найдёшь себе следующую. Ты всегда любишь лишь в самом начале, когда любить легче всего. И ты проведешь так всю жизнь, раз за разом начиная всё заново.

    Ты покончишь с этим браком, Эрнест, ты женишься на Марте, а потом найдёшь себе следующую. Ты всегда любишь лишь в самом начале, когда любить легче всего. И ты проведешь так всю жизнь, раз за разом начиная всё заново.

    — Полин Пфайфер «Файф» · книга
13. «

    Сара принимается сдирать с мужа остатки карнавального костюма. — Что ты делаешь? — смеётся он. — Я хочу добраться до твоего сердца и нацарапать на нём свои инициалы. Чтобы любая женщина знала, что ты мой.

    Сара принимается сдирать с мужа остатки карнавального костюма. — Что ты делаешь? — смеётся он. — Я хочу добраться до твоего сердца и нацарапать на нём свои инициалы. Чтобы любая женщина знала, что ты мой.

    — Джеральд Мерфи · книга
14. «

    «И восходит солнце», «Прощай, оружие», «Смерть после полудня», рассказы — молодые писатели штудировали все произведения Хемингуэя, ища, в чём его секрет. А никакого секрета не было: он просто расставлял простые слова в самом естественном для них порядке, как река укладывает на дне холодную гальку.

    «И восходит солнце», «Прощай, оружие», «Смерть после полудня», рассказы — молодые писатели штудировали все произведения Хемингуэя, ища, в чём его секрет. А никакого секрета не было: он просто расставлял простые слова в самом естественном для них порядке, как река укладывает на дне холодную гальку.
15. «

    Ей делается страшно, она всегда боялась этой темноты, в которой сидят его страхи, крепко, точно кристаллы в пещере. Что его так страшит? Марта знает, что он боится остаться один, что его пугает собственная жестокая тоска. Но видно, есть и ещё что-то, чему не знают имени ни она, ни он сам. Внутри него какая-то червоточина, какой-то подвал с мусором вроде вот этого. Но стоит туда только влезть, как окажешься приговорена мотать там долгий срок. А она не может, у неё просто нет сил вытаскивать Эрнеста Хемингуэя из его собственной помойки.

    Ей делается страшно, она всегда боялась этой темноты, в которой сидят его страхи, крепко, точно кристаллы в пещере. Что его так страшит? Марта знает, что он боится остаться один, что его пугает собственная жестокая тоска. Но видно, есть и ещё что-то, чему не знают имени ни она, ни он сам. Внутри него какая-то червоточина, какой-то подвал с мусором вроде вот этого. Но стоит туда только влезть, как окажешься приговорена мотать там долгий срок. А она не может, у неё просто нет сил вытаскивать Эрнеста Хемингуэя из его собственной помойки.

    — Марта Геллхорн · книга
16. «

    Под водой его шрамы кажутся ярко-малиновыми. Через весь лоб тянется длинный порез — ещё со времён Парижа, икры подраны во время охоты с острогой на акул, а на бедре — боевой шрам из Италии. У Эрнеста будто талант притягивать несчастные случаи: ему вечно попадаются крутые повороты на шоссе и оружие, снятое с предохранителя.

    Под водой его шрамы кажутся ярко-малиновыми. Через весь лоб тянется длинный порез — ещё со времён Парижа, икры подраны во время охоты с острогой на акул, а на бедре — боевой шрам из Италии. У Эрнеста будто талант притягивать несчастные случаи: ему вечно попадаются крутые повороты на шоссе и оружие, снятое с предохранителя.
17. «

    — Я люблю тебя, — страстно произносит она. Да, она готова пойти на что угодно, чтобы сохранить их брак, даже пригласить любовницу мужа отдыхать вместе с ними. — Ты ведь знаешь это? — Знаю, — произносит он чужим голосом, точно он не её муж, Эрнест Хемингуэй, а персонаж какого-то из его рассказов. От этого равнодушного ответа Хэдли оторопела. Она боялась, что теряет его, а оказывается — уже потеряла!

    — Я люблю тебя, — страстно произносит она. Да, она готова пойти на что угодно, чтобы сохранить их брак, даже пригласить любовницу мужа отдыхать вместе с ними. — Ты ведь знаешь это? — Знаю, — произносит он чужим голосом, точно он не её муж, Эрнест Хемингуэй, а персонаж какого-то из его рассказов. От этого равнодушного ответа Хэдли оторопела. Она боялась, что теряет его, а оказывается — уже потеряла!

    — Хэдли · книга
18. «

    — Я не думаю, что брак мне подходит. — Брак подходит мне! — Да, Эрнест, ты в этом деле профессионал! Когда ты умрёшь столетним стариком, то оставишь десяток безутешных вдов.

    — Я не думаю, что брак мне подходит. — Брак подходит мне! — Да, Эрнест, ты в этом деле профессионал! Когда ты умрёшь столетним стариком, то оставишь десяток безутешных вдов.

    — Марта Геллхорн · книга
19. «

    Если любовь — это единственное, что нужно, чтобы пожениться, то этого у них было в избытке.

    Если любовь — это единственное, что нужно, чтобы пожениться, то этого у них было в избытке.
20. «

    — Свадьба, Марти! Это было бы чудесно! — Это всё испортит. <...> Тебе как-то нужно избавиться от привычки постоянно жениться, Эрнест. <...> Подумай, сейчас мы можем делать всё, что хотим. <...> Брак угробит нас обоих.

    — Свадьба, Марти! Это было бы чудесно! — Это всё испортит. <...> Тебе как-то нужно избавиться от привычки постоянно жениться, Эрнест. <...> Подумай, сейчас мы можем делать всё, что хотим. <...> Брак угробит нас обоих.

    — Эрнест Хемингуэй · книга