52 цитаты из книги «Оскар Уайльд. De Profundis», которые стоит перечитать

Собрали 52 цитаты из книги «Оскар Уайльд. De Profundis» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Ничто в мире не бессмысленно, и менее всего — страдание.

   Ничто в мире не бессмысленно, и менее всего — страдание.
2. «

   Ради себя самого мне оставалось только одно — любить.

   Ради себя самого мне оставалось только одно — любить.
3. «

   Ты знал, что значит для меня мое Искусство, знал, что оно — тот великий глубинный голос, который сначала открыл меня мне самому, а потом и всем другим, что оно — истинная моя страсть, та любовь, перед которой все другие увлечения, словно болотная тина — перед красным вином или ничтожный светляк на болоте — перед волшебным зеркалом Луны.

   Ты знал, что значит для меня мое Искусство, знал, что оно — тот великий глубинный голос, который сначала открыл меня мне самому, а потом и всем другим, что оно — истинная моя страсть, та любовь, перед которой все другие увлечения, словно болотная тина — перед красным вином или ничтожный светляк на болоте — перед волшебным зеркалом Луны.
4. «

   Эмоциональность и сентиментальность – это не что иное, как оборотная сторона цинизма.

   Эмоциональность и сентиментальность – это не что иное, как оборотная сторона цинизма.
5. «

   Мне казалось, что горе твое, настоящее горе, больше, чем когда-либо, сблизило нас с тобой.

   Мне казалось, что горе твое, настоящее горе, больше, чем когда-либо, сблизило нас с тобой.
6. «

   ... Страдание — самое чуткое из всего, что есть на свете. Что бы ни тронулось в целом мире мысли или движения — на всё Страдание откликается созвучной и тягостной, хотя и тончайшей, вибрацией. По сравнению с этой дрожью трепетный листок расплющенного золота, фиксирующий направление сил, невидимых глазу, колеблется слишком грубо. Это рана, которая кровоточит от прикосновения любой руки, кроме руки Любви, но и касанье Любви тоже заставляет её обливаться кровью, только не от боли.

   ... Страдание — самое чуткое из всего, что есть на свете. Что бы ни тронулось в целом мире мысли или движения — на всё Страдание откликается созвучной и тягостной, хотя и тончайшей, вибрацией. По сравнению с этой дрожью трепетный листок расплющенного золота, фиксирующий направление сил, невидимых глазу, колеблется слишком грубо. Это рана, которая кровоточит от прикосновения любой руки, кроме руки Любви, но и касанье Любви тоже заставляет её обливаться кровью, только не от боли.
7. «

   Страдание — это непрерывное, никогда не кончающееся мгновение. Его невозможно разделить на дни, на месяцы, на времена года. Мы можем лишь подмечать различные его нюансы и устанавливать, в какой последовательности они повторяются. У нас здесь само время остановилось в своём поступательном движении вперёд. Вместо этого оно идёт по кругу вращаясь вокруг единого центра боли. Над нами господствует парализующая неподвижность жизни, в неизменном распорядке в котором каждой мелочи отведено своё место, — мы едим, пьем, выходим на прогулку, ложимся и молимся (или, по крайней мере становимся на колени для молитвы) в соответствии с кем-то установленными правилами и железными предписаниями.

   Страдание — это непрерывное, никогда не кончающееся мгновение. Его невозможно разделить на дни, на месяцы, на времена года. Мы можем лишь подмечать различные его нюансы и устанавливать, в какой последовательности они повторяются. У нас здесь само время остановилось в своём поступательном движении вперёд. Вместо этого оно идёт по кругу вращаясь вокруг единого центра боли. Над нами господствует парализующая неподвижность жизни, в неизменном распорядке в котором каждой мелочи отведено своё место, — мы едим, пьем, выходим на прогулку, ложимся и молимся (или, по крайней мере становимся на колени для молитвы) в соответствии с кем-то установленными правилами и железными предписаниями.
8. «

   Натура мелкая одержала победу над глубокой натурой — пример тирании более слабого над более сильным. А это, как я писал в одной из своих пьес, «единственная форма тирании, от которой избавиться невозможно».

   Натура мелкая одержала победу над глубокой натурой — пример тирании более слабого над более сильным. А это, как я писал в одной из своих пьес, «единственная форма тирании, от которой избавиться невозможно».

   — Оскар Уайльд · книга
9. «

   Он не выносил глупцов, и больше всего тех из них, чью глупость усугубило образование, — людей, напичканных предвзятыми мнениями, ни одного из которых они сами толком не понимают.

   Он не выносил глупцов, и больше всего тех из них, чью глупость усугубило образование, — людей, напичканных предвзятыми мнениями, ни одного из которых они сами толком не понимают.
10. «

    Смирение — самая странная вещь на свете. От него нельзя избавиться, и из чужих рук его не получишь. Чтобы его приобрести, нужно потерять всё до последнего. Только когда ты лишен всего на свете, ты чувствуешь, что оно сделалось твоим достоянием.

    Смирение — самая странная вещь на свете. От него нельзя избавиться, и из чужих рук его не получишь. Чтобы его приобрести, нужно потерять всё до последнего. Только когда ты лишен всего на свете, ты чувствуешь, что оно сделалось твоим достоянием.
11. «

    Тебя и меня постигла в жизни страшная трагедия, хотя твоя трагедия была непохожа на мою. Хочешь знать, в чем она заключалась? Вот в чем: Ненависть в тебе всегда была сильнее Любви.

    Тебя и меня постигла в жизни страшная трагедия, хотя твоя трагедия была непохожа на мою. Хочешь знать, в чем она заключалась? Вот в чем: Ненависть в тебе всегда была сильнее Любви.
12. «

    Самое ужасное в человеке — это неумение или нежелание взглянуть правде в глаза.

    Самое ужасное в человеке — это неумение или нежелание взглянуть правде в глаза.
13. «

    Один из многих уроков, которых преподает нам тюрьма, заключается в той простой истине, что порядок вещей таков, каков он есть и всё, чему суждено свершиться, свершается.

    Один из многих уроков, которых преподает нам тюрьма, заключается в той простой истине, что порядок вещей таков, каков он есть и всё, чему суждено свершиться, свершается.
14. «

    Быть совершенно свободным и в то же время полностью зависеть от закона — вот вечный парадокс в жизни человека, ощутимый каждую минуту.

    Быть совершенно свободным и в то же время полностью зависеть от закона — вот вечный парадокс в жизни человека, ощутимый каждую минуту.
15. «

    Не человек существует для правил и формальностей, а правила и формальности существуют для человека.

    Не человек существует для правил и формальностей, а правила и формальности существуют для человека.
16. «

    Твой недостаток был не в том, что ты слишком мало знал о жизни, а в том, что ты знал чересчур много.

    Твой недостаток был не в том, что ты слишком мало знал о жизни, а в том, что ты знал чересчур много.
17. «

    Человек совершает роковые ошибки не потому, что ведёт себя безрассудно (минуты, когда человек безрассуден могут приносить ему и самые большие удачи в жизни) а как раз от излишней рассудочности. Вот главная причина глупых поступков.

    Человек совершает роковые ошибки не потому, что ведёт себя безрассудно (минуты, когда человек безрассуден могут приносить ему и самые большие удачи в жизни) а как раз от излишней рассудочности. Вот главная причина глупых поступков.

    — Оскар Уайльд · книга
18. «

    Я был символом искусства и культуры своего века. Я понял это на заре своей юности, а потом заставил и свой век понять это.

    Я был символом искусства и культуры своего века. Я понял это на заре своей юности, а потом заставил и свой век понять это.
19. «

    Если кто-то любит нас, мы должны сознавать себя совершенно недостойными этой любви. Никто недостоин того, чтобы его любили. И то, что Бог любит человека, означает, что в божественном строе идеального мира предначертано, что вечная любовь будет отдана тому, кто вовеки не будет её достоин. А если тебе показалось, что эту мысль слишком горько выслушивать, скажем, что каждый достоин любви, кроме того, кто считает себя достойным её. Любовь — это причастие, которое надо принимать коленопреклонно, и слова «Domine, non sum dignus» должны быть на устах и в сердцах принимающих его.

    Если кто-то любит нас, мы должны сознавать себя совершенно недостойными этой любви. Никто недостоин того, чтобы его любили. И то, что Бог любит человека, означает, что в божественном строе идеального мира предначертано, что вечная любовь будет отдана тому, кто вовеки не будет её достоин. А если тебе показалось, что эту мысль слишком горько выслушивать, скажем, что каждый достоин любви, кроме того, кто считает себя достойным её. Любовь — это причастие, которое надо принимать коленопреклонно, и слова «Domine, non sum dignus» должны быть на устах и в сердцах принимающих его.
20. «

    Мы — паяцы страданья. Мы — клоуны с разбитыми сердцами. Мы для того и созданы, чтобы над нами потешались.

    Мы — паяцы страданья. Мы — клоуны с разбитыми сердцами. Мы для того и созданы, чтобы над нами потешались.