54 цитаты из книги «Оскар Уайльд. De Profundis» — читаем и делимся

Собрали 54 цитаты из книги «Оскар Уайльд. De Profundis» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Я был символом искусства и культуры своего века. Я понял это на заре своей юности, а потом заставил и свой век понять это.

   Я был символом искусства и культуры своего века. Я понял это на заре своей юности, а потом заставил и свой век понять это.
2. «

   Отказаться от своего прошлого — значит закрыть себе путь в будущее.

   Отказаться от своего прошлого — значит закрыть себе путь в будущее.
3. «

   Никто не может переложить свою ответственность на других. Рано или поздно ответственность возвращается к тому, кто обязан ее нести.

   Никто не может переложить свою ответственность на других. Рано или поздно ответственность возвращается к тому, кто обязан ее нести.
4. «

   Любовь питается воображением и поэтому делает нас мудрее, чем мы сами подозреваем, лучше, чем нам самим кажется, благороднее, чем мы есть на самом деле. Она помогает постигнуть жизнь во всей её полноте; она, и только она позволяет нам понять других людей и их отношения как в житейской, так и в духовной сферах. Только та, что прекрасно может питать Любовь, тогда как Ненависть может всё что угодно.

   Любовь питается воображением и поэтому делает нас мудрее, чем мы сами подозреваем, лучше, чем нам самим кажется, благороднее, чем мы есть на самом деле. Она помогает постигнуть жизнь во всей её полноте; она, и только она позволяет нам понять других людей и их отношения как в житейской, так и в духовной сферах. Только та, что прекрасно может питать Любовь, тогда как Ненависть может всё что угодно.

   — Оскар Уайльд · книга
5. «

   Какое бы ужасное зло мне ни причинили, то, что я сам сделал с собой — ещё ужаснее.

   Какое бы ужасное зло мне ни причинили, то, что я сам сделал с собой — ещё ужаснее.
6. «

   Самый большой порок в человеке — поверхностность. Во всём, что происходит в нашей жизни, есть свой глубокий смысл.

   Самый большой порок в человеке — поверхностность. Во всём, что происходит в нашей жизни, есть свой глубокий смысл.
7. «

   Великие страсти доступны только великим душам, а великие события видны только тем, кто поднялся до их уровня.

   Великие страсти доступны только великим душам, а великие события видны только тем, кто поднялся до их уровня.
8. «

   Нет порока страшнее, чем душевная пустота.

   Нет порока страшнее, чем душевная пустота.
9. «

   Я умею быть совершенно счастливым наедине с собой. Да кто же не был бы счастлив, владея свободой, книгами, цветами и луной?

   Я умею быть совершенно счастливым наедине с собой. Да кто же не был бы счастлив, владея свободой, книгами, цветами и луной?
10. «

    Мы — паяцы страданья. Мы — клоуны с разбитыми сердцами. Мы для того и созданы, чтобы над нами потешались.

    Мы — паяцы страданья. Мы — клоуны с разбитыми сердцами. Мы для того и созданы, чтобы над нами потешались.
11. «

    Меня со странной силой тянут к себе великие первобытные стихии, такие, как Море, которое было мне матерью не меньше, чем Земля.

    Меня со странной силой тянут к себе великие первобытные стихии, такие, как Море, которое было мне матерью не меньше, чем Земля.
12. «

    Семейная жизнь не должна уподобляться ни флагу, которым размахивают на улицах, ни рогу, в который хрипло трубят на крышах.

    Семейная жизнь не должна уподобляться ни флагу, которым размахивают на улицах, ни рогу, в который хрипло трубят на крышах.
13. «

    Страдание — это непрерывное, никогда не кончающееся мгновение. Его невозможно разделить на дни, на месяцы, на времена года. Мы можем лишь подмечать различные его нюансы и устанавливать, в какой последовательности они повторяются. У нас здесь само время остановилось в своём поступательном движении вперёд. Вместо этого оно идёт по кругу вращаясь вокруг единого центра боли. Над нами господствует парализующая неподвижность жизни, в неизменном распорядке в котором каждой мелочи отведено своё место, — мы едим, пьем, выходим на прогулку, ложимся и молимся (или, по крайней мере становимся на колени для молитвы) в соответствии с кем-то установленными правилами и железными предписаниями.

    Страдание — это непрерывное, никогда не кончающееся мгновение. Его невозможно разделить на дни, на месяцы, на времена года. Мы можем лишь подмечать различные его нюансы и устанавливать, в какой последовательности они повторяются. У нас здесь само время остановилось в своём поступательном движении вперёд. Вместо этого оно идёт по кругу вращаясь вокруг единого центра боли. Над нами господствует парализующая неподвижность жизни, в неизменном распорядке в котором каждой мелочи отведено своё место, — мы едим, пьем, выходим на прогулку, ложимся и молимся (или, по крайней мере становимся на колени для молитвы) в соответствии с кем-то установленными правилами и железными предписаниями.
14. «

    Байрон был символической фигурой, но он отразил лишь страсти своего века и пресыщение этими страстями. Во мне же нашло свое отражение нечто более благородное, не столь преходящее, нечто более насущное и всеобъемлющее.

    Байрон был символической фигурой, но он отразил лишь страсти своего века и пресыщение этими страстями. Во мне же нашло свое отражение нечто более благородное, не столь преходящее, нечто более насущное и всеобъемлющее.
15. «

    Ради себя самого мне оставалось только одно — любить.

    Ради себя самого мне оставалось только одно — любить.
16. «

    Если во мне еще нет совершенства, нет цельности, ты все же можешь еще многому у меня научиться. Ты пришел ко мне, чтобы узнать Наслаждения Жизни и Наслаждения Искусства. Может быть, я избран, чтобы научить тебя тому, что намного прекраснее — смыслу Страдания и красоте его. Твой преданный друг, Оскар Уайльд.

    Если во мне еще нет совершенства, нет цельности, ты все же можешь еще многому у меня научиться. Ты пришел ко мне, чтобы узнать Наслаждения Жизни и Наслаждения Искусства. Может быть, я избран, чтобы научить тебя тому, что намного прекраснее — смыслу Страдания и красоте его. Твой преданный друг, Оскар Уайльд.

    — Оскар Уайльд · книга
17. «

    Те, у кого все в избытке, часто жадничают. Те, у кого все в обрез, всегда делятся.

    Те, у кого все в избытке, часто жадничают. Те, у кого все в обрез, всегда делятся.
18. «

    Все великие идеи всегда опасны.

    Все великие идеи всегда опасны.
19. «

    В искусстве благие намерения ничего не стоят. Все дурное в искусстве — следствие благих намерений.

    В искусстве благие намерения ничего не стоят. Все дурное в искусстве — следствие благих намерений.
20. «

    Мы называем свой век утилитарным, а между тем мы не умеем пользоваться ни единой вещью на свете. Мы позабыли, что Воде дано омывать, Огню — очищать, а Земле — быть матерью. Поэтому Искусство наше принадлежит Луне и играет с тенями, тогда как греческое Искусство, принадлежащее Солнцу, имело дело с реальными предметами. Я уверен, что силы стихий несут очищение, и мне хочется вернуться к ним и жить среди них. Конечно, такому современному человеку, как я, всегда радостно хотя бы просто глядеть на мир. Я трепещу от радости, когда думаю, что в самый день моего выхода из тюрьмы в садах будут цвести и ракитник, и сирень и я увижу, как ветер ворвется в струящееся золото ракитника — и весь мир вокруг меня станет арабской сказкой.

    Мы называем свой век утилитарным, а между тем мы не умеем пользоваться ни единой вещью на свете. Мы позабыли, что Воде дано омывать, Огню — очищать, а Земле — быть матерью. Поэтому Искусство наше принадлежит Луне и играет с тенями, тогда как греческое Искусство, принадлежащее Солнцу, имело дело с реальными предметами. Я уверен, что силы стихий несут очищение, и мне хочется вернуться к ним и жить среди них. Конечно, такому современному человеку, как я, всегда радостно хотя бы просто глядеть на мир. Я трепещу от радости, когда думаю, что в самый день моего выхода из тюрьмы в садах будут цвести и ракитник, и сирень и я увижу, как ветер ворвется в струящееся золото ракитника — и весь мир вокруг меня станет арабской сказкой.

    — Оскар Уайльд · книга