26 цитат из книги «Патрик Несс. Жена журавля» со смыслом

Ниже 26 цитат из книги «Патрик Несс. Жена журавля»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   — Ладно, я перестаю умолять тебя не реветь. Возможно, эти слезы тебя исцеляют. — Только не эти. Это слезы злости. — Ну что ж, милая, если тебе это поможет, я твой друг навсегда. — Ох, пап. Ты же знаешь, что это не считается.

   — Ладно, я перестаю умолять тебя не реветь. Возможно, эти слезы тебя исцеляют. — Только не эти. Это слезы злости. — Ну что ж, милая, если тебе это поможет, я твой друг навсегда. — Ох, пап. Ты же знаешь, что это не считается.

   — Аманда Дункан · книга
2. «

   Иногда жизнь не спрашивает заранее, из каких вариантов нам выбирать.

   Иногда жизнь не спрашивает заранее, из каких вариантов нам выбирать.
3. «

   Отдавать всего себя — это слишком. Кое-что — и то уже много.

   Отдавать всего себя — это слишком. Кое-что — и то уже много.
4. «

   Ей все время казалось, будто она родилась с каким-то едва ощутимым изъяном — где-то глубоко внутри, — изъяном, который слишком стыдно показывать кому-либо еще, и вокруг которого она всю жизнь выстраивала некий защитный панцирь, дабы никто ничего не заметил. И со временем панцирь стал ею самой — это было неизбежно, — только она никогда не признавала этого факта, хотя от такого признания ей, возможно, и стало бы легче. Ведь настоящую правду о себе — о том, что внутри у нее что-то немного не так, — знает только она одна, и никто никогда не должен этой правды увидеть. Ведь если не это — она настоящая, то что же тогда? Глубоко внутри она сломана, неисправна, и вся ее жизнь — бесконечная попытка сделать так, чтобы этого никто не заметил.

   Ей все время казалось, будто она родилась с каким-то едва ощутимым изъяном — где-то глубоко внутри, — изъяном, который слишком стыдно показывать кому-либо еще, и вокруг которого она всю жизнь выстраивала некий защитный панцирь, дабы никто ничего не заметил. И со временем панцирь стал ею самой — это было неизбежно, — только она никогда не признавала этого факта, хотя от такого признания ей, возможно, и стало бы легче. Ведь настоящую правду о себе — о том, что внутри у нее что-то немного не так, — знает только она одна, и никто никогда не должен этой правды увидеть. Ведь если не это — она настоящая, то что же тогда? Глубоко внутри она сломана, неисправна, и вся ее жизнь — бесконечная попытка сделать так, чтобы этого никто не заметил.
5. «

   Он взял ее за руку с нежностью, ранящей сильнее любых жестокостей какой бы то ни было драки: — Ты борешься с ненавистью к самой себе, все это замечают, и ты очень стараешься, переключая ее лишь на тех людей, у которых, как ты надеешься, достаточно сил с этим справиться. Это я понимаю. Я сам такой же. Это тяжело, но можно перенести, если твоя любовь ко мне сильней, чем ненависть. Но однажды баланс уже сместился в другую сторону, и я не думаю, что это можно исправить. Ни в тебе, ни во мне.

   Он взял ее за руку с нежностью, ранящей сильнее любых жестокостей какой бы то ни было драки: — Ты борешься с ненавистью к самой себе, все это замечают, и ты очень стараешься, переключая ее лишь на тех людей, у которых, как ты надеешься, достаточно сил с этим справиться. Это я понимаю. Я сам такой же. Это тяжело, но можно перенести, если твоя любовь ко мне сильней, чем ненависть. Но однажды баланс уже сместился в другую сторону, и я не думаю, что это можно исправить. Ни в тебе, ни во мне.

   — Генри · книга
6. «

   <...> на лице ее отразилось то потрясение, какое появлялось каждый раз, когда ее неожиданно ударяла жизнь. Что, собственно, происходило всегда, как только она выходила из дому.

   <...> на лице ее отразилось то потрясение, какое появлялось каждый раз, когда ее неожиданно ударяла жизнь. Что, собственно, происходило всегда, как только она выходила из дому.
7. «

   О нет, это был не сон, но хождение по грани реального, одно из тех редких переживаний, о которых он будет помнить всю оставшуюся жизнь и в которых весть мир ужимался до него одного и застывал на пару минут для того, чтобы он почувствовал себя снова живым.

   О нет, это был не сон, но хождение по грани реального, одно из тех редких переживаний, о которых он будет помнить всю оставшуюся жизнь и в которых весть мир ужимался до него одного и застывал на пару минут для того, чтобы он почувствовал себя снова живым.
8. «

   Со своей манерой разрушать все, к чему прикасаешься, ты будешь искать себя до конца жизни.

   Со своей манерой разрушать все, к чему прикасаешься, ты будешь искать себя до конца жизни.

   — Джордж Дункан · книга
9. «

   Разве можно придумать объект совершеннее, чем бумажная книга? Все эти кусочки бумаги — такие разные, гладкие или шершавые, под кончиками твоих пальцев. Край страницы, прижатый большим пальцем, когда так не терпится перейти к новой главе. То, как твоя закладка — причудливая, скромная, картонка, конфетный фантик — движется сквозь толщу повествования, отмечая, насколько ты преуспел, дальше и дальше всякий раз, когда закрываешь книгу.

   Разве можно придумать объект совершеннее, чем бумажная книга? Все эти кусочки бумаги — такие разные, гладкие или шершавые, под кончиками твоих пальцев. Край страницы, прижатый большим пальцем, когда так не терпится перейти к новой главе. То, как твоя закладка — причудливая, скромная, картонка, конфетный фантик — движется сквозь толщу повествования, отмечая, насколько ты преуспел, дальше и дальше всякий раз, когда закрываешь книгу.

   — Джордж Дункан · книга
10. «

    — Ты никогда не страдал от неумения ладить с людьми, Джордж. — Зато я страдал от неумения удержать их рядом с собой. Та же проблема, вид сбоку.

    — Ты никогда не страдал от неумения ладить с людьми, Джордж. — Зато я страдал от неумения удержать их рядом с собой. Та же проблема, вид сбоку.

    — Аманда Дункан · книга
11. «

    Я просто не понимаю! Как людям это удается? Как у них получается так запросто болтать друг с другом? Как они умудряются, я на знаю, попадать в струю, расслабляться и так легко отпускать направо-налево всякие шпильки да остроумные шуточки, а я просто сижу перед ними и думаю: Так, и о чем же мы все говорим? И что я должна сказать? А что не должна? И если все-таки должна или все-таки не должна, то — как? И вот, когда я наконец открываю рот, все, оказывается, уже убежали на три темы вперед!

    Я просто не понимаю! Как людям это удается? Как у них получается так запросто болтать друг с другом? Как они умудряются, я на знаю, попадать в струю, расслабляться и так легко отпускать направо-налево всякие шпильки да остроумные шуточки, а я просто сижу перед ними и думаю: Так, и о чем же мы все говорим? И что я должна сказать? А что не должна? И если все-таки должна или все-таки не должна, то — как? И вот, когда я наконец открываю рот, все, оказывается, уже убежали на три темы вперед!

    — Аманда Дункан · книга
12. «

    Там, где нет места для тяжести или боли, мягкость не имеет смысла.

    Там, где нет места для тяжести или боли, мягкость не имеет смысла.

    — Кумико · книга
13. «

    Его любовь к жене принимала странную форму: он пытался защитить ее от всего на свете, что в конечном счете скорее навредило ей, нежели помогло.

    Его любовь к жене принимала странную форму: он пытался защитить ее от всего на свете, что в конечном счете скорее навредило ей, нежели помогло.
14. «

    Она не плакала, когда он ушел, не злилась и не тосковала. Просто смотрела, как на телеэкране празднично одетые люди проживают свои праздничные жизни. И лишь когда пришла пора выключить всю эту дребедень и пойти к черту спать, — вот тогда она и расплакалась.

    Она не плакала, когда он ушел, не злилась и не тосковала. Просто смотрела, как на телеэкране празднично одетые люди проживают свои праздничные жизни. И лишь когда пришла пора выключить всю эту дребедень и пойти к черту спать, — вот тогда она и расплакалась.
15. «

    — Я действительно изгой. Думала, вырасту — что-то изменится, но... — Умные люди часто чувствуют себя изгоями, родная. — Возможно. Только что за радость быть умным, если ты произносишь слова, а никто не понимает, что они означают?

    — Я действительно изгой. Думала, вырасту — что-то изменится, но... — Умные люди часто чувствуют себя изгоями, родная. — Возможно. Только что за радость быть умным, если ты произносишь слова, а никто не понимает, что они означают?

    — Джордж Дункан · книга
16. «

    Я думаю, быть человеком — значит сильно к чему-то стремиться. Сильно чего-то желать. Сильно в чем-то нуждаться. И почти всегда это есть в нас. Такая разновидность яда, который отравляет все вокруг.

    Я думаю, быть человеком — значит сильно к чему-то стремиться. Сильно чего-то желать. Сильно в чем-то нуждаться. И почти всегда это есть в нас. Такая разновидность яда, который отравляет все вокруг.

    — Аманда Дункан · книга
17. «

    Истории ничего не объясняют. Они делают вид, но на самом деле только дают тебе отправную точку. У настоящей истории нет конца. Всегда будет что-нибудь после.

    Истории ничего не объясняют. Они делают вид, но на самом деле только дают тебе отправную точку. У настоящей истории нет конца. Всегда будет что-нибудь после.

    — Кумико · книга
18. «

    У меня не было ничего. Лишь хобби, которое тоже не значило ничего. Пустая трата времени. А потом вдруг появляешься ты...

    У меня не было ничего. Лишь хобби, которое тоже не значило ничего. Пустая трата времени. А потом вдруг появляешься ты...

    — Джордж Дункан · книга
19. «

    Она совершила ту же ошибку, что и все остальные женщины, увидев мужчину в том, кто на деле оказался всего лишь «своим парнем».

    Она совершила ту же ошибку, что и все остальные женщины, увидев мужчину в том, кто на деле оказался всего лишь «своим парнем».
20. «

    Смертельно раненная птица и он — в замерзшем садике на заднем дворе, словно в границах единственной вселенной, которую он знает. В таких-то местах порой и ощущаешь вечность...

    Смертельно раненная птица и он — в замерзшем садике на заднем дворе, словно в границах единственной вселенной, которую он знает. В таких-то местах порой и ощущаешь вечность...