13 цитат из книги «Павел Санаев. Хроники Раздолбая», ставших крылатыми

13 цитат из книги «Павел Санаев. Хроники Раздолбая» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Лица праведников сильно вытянутся, когда Бог отменит им Страшный суд. Не будет ни кущей, ни гурий, ни ангелов с цитрами. Впрочем, и котлов с маслом тоже. Борьба со страхом смерти — единственное назначение религий вообще и христианства в частности, так что легенда о номенклатурном Христе мало чем отличается от баек про лодку Харона.

   Лица праведников сильно вытянутся, когда Бог отменит им Страшный суд. Не будет ни кущей, ни гурий, ни ангелов с цитрами. Впрочем, и котлов с маслом тоже. Борьба со страхом смерти — единственное назначение религий вообще и христианства в частности, так что легенда о номенклатурном Христе мало чем отличается от баек про лодку Харона.

   — Мартин · книга
2. «

   Эпикурейцы учили, что ни одно удовольствие нельзя получать сразу. Его надо ждать с вожделением, и тогда ты всегда сможешь дико обламывать свое ненасытное эго, склонное к пресыщению, и будешь король.

   Эпикурейцы учили, что ни одно удовольствие нельзя получать сразу. Его надо ждать с вожделением, и тогда ты всегда сможешь дико обламывать свое ненасытное эго, склонное к пресыщению, и будешь король.
3. «

   ... Никому не понравится, когда кто-то начинает ломать заведённый у тебя порядок.

   ... Никому не понравится, когда кто-то начинает ломать заведённый у тебя порядок.
4. «

   Если рассказывать друг другу, кто в каком институте учится и кто какой фильм смотрел, это иссякнет за полчаса и станет скучно, — объяснял Валера. — Главное, уметь весело говорить ни о чем. Это как теннис: один делает смешную подачу, другой стремится отбить так, чтобы стало еще смешнее, и нагромождается веселый абсурд.

   Если рассказывать друг другу, кто в каком институте учится и кто какой фильм смотрел, это иссякнет за полчаса и станет скучно, — объяснял Валера. — Главное, уметь весело говорить ни о чем. Это как теннис: один делает смешную подачу, другой стремится отбить так, чтобы стало еще смешнее, и нагромождается веселый абсурд.

   — Валера · книга
5. «

   Нельзя стать кем-то, никем не пытаясь стать.

   Нельзя стать кем-то, никем не пытаясь стать.
6. «

   Вот пишут "...в момент приближения оргазма подумайте о чем-нибудь постороннем, что вас охладит". Можно, я о вечной жизни в этот момент подумаю?

   Вот пишут "...в момент приближения оргазма подумайте о чем-нибудь постороннем, что вас охладит". Можно, я о вечной жизни в этот момент подумаю?

   — Раздолбай · книга
7. «

   Человек так устроен, что самое великое благо может обратить в зло.

   Человек так устроен, что самое великое благо может обратить в зло.
8. «

   Раздолбай перелил кофе в чашку, сделал большой глоток и вдруг... ощутил себя взрослым. Это чувство возникло из ниоткуда, словно в эфире кто-то переключил канал, по которому транслировалась его жизнь. <...> Вся память прожитых лет в один миг показалась ненужным балластом. <...> ...всю эту рухлядь захотелось вышвырнуть вон из памяти, как плюшевые игрушки, которыми он играл до шести лет и которых застеснялся в семь.

   Раздолбай перелил кофе в чашку, сделал большой глоток и вдруг... ощутил себя взрослым. Это чувство возникло из ниоткуда, словно в эфире кто-то переключил канал, по которому транслировалась его жизнь. <...> Вся память прожитых лет в один миг показалась ненужным балластом. <...> ...всю эту рухлядь захотелось вышвырнуть вон из памяти, как плюшевые игрушки, которыми он играл до шести лет и которых застеснялся в семь.
9. «

   Зачем удерживаться от маленького зла, если знаешь, что способен совершить большое?

   Зачем удерживаться от маленького зла, если знаешь, что способен совершить большое?
10. «

    Жизнь — борьба за доминирование, и другого смысла в ней нет. Или ты сумеешь всех растолкать и набрать ништяков, или тебя затопчут.

    Жизнь — борьба за доминирование, и другого смысла в ней нет. Или ты сумеешь всех растолкать и набрать ништяков, или тебя затопчут.
11. «

    Ты не врубаешься в шестеренки не только физической жизни, но и метафизической. Заявляя: «Спорим, я возьму от жизни самое лучшее», ты бросаешь вызов Судьбе. Судьба за это лишит тебя возможности получить среднее счастье и оставит два абсолютных варианта — стать победителем или неудачником.

    Ты не врубаешься в шестеренки не только физической жизни, но и метафизической. Заявляя: «Спорим, я возьму от жизни самое лучшее», ты бросаешь вызов Судьбе. Судьба за это лишит тебя возможности получить среднее счастье и оставит два абсолютных варианта — стать победителем или неудачником.
12. «

    Он поделился своим тайным счастьем, а Мартин презрел его, как в далеком детстве презрели старшие ребята пластмассовый пистолет, к-м он решил похвастаться во дворе. Обиднее всего было то, что он сам устыдился своего чувства, как устыдился тогда своей примитивной игрушки, увидев стальную копию кольта, стрелявшую капсюльными пистонами.

    Он поделился своим тайным счастьем, а Мартин презрел его, как в далеком детстве презрели старшие ребята пластмассовый пистолет, к-м он решил похвастаться во дворе. Обиднее всего было то, что он сам устыдился своего чувства, как устыдился тогда своей примитивной игрушки, увидев стальную копию кольта, стрелявшую капсюльными пистонами.
13. «

    — Вот это и есть главный секрет твоего отношения к людям — напяливание на себя лицемерных приличий, которые слетят при первой реальной опасности. Если я не боюсь дико посылать эти приличия в жопу в обычной жизни, а ты боишься, то не надо завидовать мне и пытаться порицать с мнимых гуманистических позиций, маскируя на самом деле свою ущербность. — Да какую ущербность?! — Стыд за постоянное лицемерие, от которого ты не можешь избавиться из страха стать парией.

    — Вот это и есть главный секрет твоего отношения к людям — напяливание на себя лицемерных приличий, которые слетят при первой реальной опасности. Если я не боюсь дико посылать эти приличия в жопу в обычной жизни, а ты боишься, то не надо завидовать мне и пытаться порицать с мнимых гуманистических позиций, маскируя на самом деле свою ущербность. — Да какую ущербность?! — Стыд за постоянное лицемерие, от которого ты не можешь избавиться из страха стать парией.