26 цитат из книги «Решад Нури Гюнтекин. Птичка певчая» для статуса

Ниже 26 цитат из книги «Решад Нури Гюнтекин. Птичка певчая»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Мне кажется, что природа, желая причинить человеку тайные душевные страдания, создала не только красивые лица, но также и красивые города, красивые моря…

   Мне кажется, что природа, желая причинить человеку тайные душевные страдания, создала не только красивые лица, но также и красивые города, красивые моря…
2. «

   Разве луч света, пробившийся в тёмное подземелье, или жалкий цветок, распустившийся среди камней у разрушенной стены, не есть признаки жизни, несущие человеку надежду и утешение?

   Разве луч света, пробившийся в тёмное подземелье, или жалкий цветок, распустившийся среди камней у разрушенной стены, не есть признаки жизни, несущие человеку надежду и утешение?
3. «

   Стоило ей вздремнуть хотя бы минутку, проснувшись, она уже начинала рассказывать бесконечный сон про наш особняк и рощу в Календере, о водах Босфора. Какая, надо думать, тоска гложет сердце человека, если он в несколько минут умудряется видеть такие длинные сны!

   Стоило ей вздремнуть хотя бы минутку, проснувшись, она уже начинала рассказывать бесконечный сон про наш особняк и рощу в Календере, о водах Босфора. Какая, надо думать, тоска гложет сердце человека, если он в несколько минут умудряется видеть такие длинные сны!
4. «

   Она отличается от всех. Такая чужая для всех, ко всему. У неё задумчивая, горькая улыбка, так улыбаются только во сне...

   Она отличается от всех. Такая чужая для всех, ко всему. У неё задумчивая, горькая улыбка, так улыбаются только во сне...

   — Фериде · книга
5. «

   Свет причиняет страдание больным глазам, счастье приносит боль раненому сердцу. Тьма — лучшее лекарство как для больных глаз, так и для раненых сердец.

   Свет причиняет страдание больным глазам, счастье приносит боль раненому сердцу. Тьма — лучшее лекарство как для больных глаз, так и для раненых сердец.

   — Фериде · книга
6. «

   Животные лучше умеют ценить оказанное им добро.

   Животные лучше умеют ценить оказанное им добро.
7. «

   Видел людей, которые, точно каллиграфы, почерком «сюлюс» пишут. Но писанина их и ломаного гроша не стоит. А есть такие, что пишут криво да косо, закорючками, как муравьиные ножки. Вот из них-то толк и получается.

   Видел людей, которые, точно каллиграфы, почерком «сюлюс» пишут. Но писанина их и ломаного гроша не стоит. А есть такие, что пишут криво да косо, закорючками, как муравьиные ножки. Вот из них-то толк и получается.

   — Хаджи-калфа · книга
8. «

   На миг я представила, как вот сейчас, ночью, встречусь с ним лицом к лицу на этом дереве, и чуть не сошла с ума. Это было бы ужасно! Увидеть вблизи его зелёные глаза.

   На миг я представила, как вот сейчас, ночью, встречусь с ним лицом к лицу на этом дереве, и чуть не сошла с ума. Это было бы ужасно! Увидеть вблизи его зелёные глаза.

   — Фериде · книга
9. «

   Стамбульцы говорят: «Честная женщина и от петуха бежит».

   Стамбульцы говорят: «Честная женщина и от петуха бежит».

   — Феридэ · книга
10. «

    Яд нужно глотать сразу, человек или умирает, или остается жить. А смешивать его с сиропом, пить по глоточку — это скверная, отвратительная вещь. Сообщить о несчастье потихоньку да помаленьку — все равно что резать человека пилой…

    Яд нужно глотать сразу, человек или умирает, или остается жить. А смешивать его с сиропом, пить по глоточку — это скверная, отвратительная вещь. Сообщить о несчастье потихоньку да помаленьку — все равно что резать человека пилой…
11. «

    Пока рана горячая, она не болит, а вот стоит ей остыть...

    Пока рана горячая, она не болит, а вот стоит ей остыть...
12. «

    Смеясь, я начинаю плакать, плача — смеюсь. Вчера вечером я была очень весела. Ложась спать, чувствовала себя совсем счастливой, а под утро, когда было еще темно, проснулась в слезах. Почему я плакала? Не знаю. Мне казалось, будто этой ночью я обошла все дома на свете, собрала все горести и печали и наполнила ими свое сердце. Объятая такой беспричинной, необъяснимой тоской, я дрожала, всхлипывая: «Мамочка! Мамочка моя!» — и зажимала рот, чтобы не закричать.

    Смеясь, я начинаю плакать, плача — смеюсь. Вчера вечером я была очень весела. Ложась спать, чувствовала себя совсем счастливой, а под утро, когда было еще темно, проснулась в слезах. Почему я плакала? Не знаю. Мне казалось, будто этой ночью я обошла все дома на свете, собрала все горести и печали и наполнила ими свое сердце. Объятая такой беспричинной, необъяснимой тоской, я дрожала, всхлипывая: «Мамочка! Мамочка моя!» — и зажимала рот, чтобы не закричать.

    — Феридэ · книга
13. «

    Моя светлая любовь, не открывай мне уста, не надо! Не проси меня петь никогда, сердце полно муками ада. Жестокая, не перечь мне. В тебе лишь отрада. Не проси меня петь никогда, сердце полно муками ада.

    Моя светлая любовь, не открывай мне уста, не надо! Не проси меня петь никогда, сердце полно муками ада. Жестокая, не перечь мне. В тебе лишь отрада. Не проси меня петь никогда, сердце полно муками ада.
14. «

    Если уже игра в любовь заставляет так гореть и трепетать, так какова сама же любовь?

    Если уже игра в любовь заставляет так гореть и трепетать, так какова сама же любовь?

    — Фериде · книга
15. «

    Тебя убили в моём сердце однажды осенним вечером, два года назад...

    Тебя убили в моём сердце однажды осенним вечером, два года назад...

    — Фериде · книга
16. «

    Человек работает, бегает, развлекается 50-60 лет, словом пока не выбьется из сил, но потом его глаза начинают слипаться, испытыватая потребность в сладком сне;сон охватывает все его тело, и он, улыбаясь, словно в сладком опьянении, постепенно засыпает. Белый мрамор, ослепительно сверкающий в солнечных лучах, усыпан цветами; на мраморную плиту опускается несколько птиц, чтобы напиться из маленьких ямочек.

    Человек работает, бегает, развлекается 50-60 лет, словом пока не выбьется из сил, но потом его глаза начинают слипаться, испытыватая потребность в сладком сне;сон охватывает все его тело, и он, улыбаясь, словно в сладком опьянении, постепенно засыпает. Белый мрамор, ослепительно сверкающий в солнечных лучах, усыпан цветами; на мраморную плиту опускается несколько птиц, чтобы напиться из маленьких ямочек.

    — Фериде · книга
17. «

    От безнадежных болезней и неизбежных бедствий есть только одно лекарство: терпение и покорность. Но несчастья обладают тайным состраданием, кто не жалуется и встречает их с улыбкой, к тому они менее жестоки.

    От безнадежных болезней и неизбежных бедствий есть только одно лекарство: терпение и покорность. Но несчастья обладают тайным состраданием, кто не жалуется и встречает их с улыбкой, к тому они менее жестоки.

    — сестра Алекси · книга
18. «

    Я хорошо изучил её. Это странная девушка! Возможно, она будет капризничать, придумывать что-нибудь. Не обращай внимания, ни за что не отпускай её от себя. А понадобится, будь с ней диким и грубым, как горцы, которые похищают женщин. Знай, если она умрёт в твоих объятиях, значит, она умерла он счастья.

    Я хорошо изучил её. Это странная девушка! Возможно, она будет капризничать, придумывать что-нибудь. Не обращай внимания, ни за что не отпускай её от себя. А понадобится, будь с ней диким и грубым, как горцы, которые похищают женщин. Знай, если она умрёт в твоих объятиях, значит, она умерла он счастья.

    — Хайруллах · книга
19. «

    А эта глупая девочка родилась для любви, из-за любви страдала, но любить нежеланного было для неё невыносимой пыткой...

    А эта глупая девочка родилась для любви, из-за любви страдала, но любить нежеланного было для неё невыносимой пыткой...

    — Доктор · книга
20. «

    ... Это не фея! Это всего-навсего несчастная неудачница. Ей суждено вечно сжигать письма от ненавистного ей человека, сжигать вместе с частицей своего сердца.

    ... Это не фея! Это всего-навсего несчастная неудачница. Ей суждено вечно сжигать письма от ненавистного ей человека, сжигать вместе с частицей своего сердца.

    — Феридэ · книга