Фериде

Я очень люблю снег, — он напоминает мне цветение миндаля весной.

Глаза Кямрана на меня глядят. Ах, мама, как волнует этот взгляд. Две карих вишни смотрят на меня. Два добрых, согревающих огня. Их тёплый свет и манит и зовёт, в душе моей растапливая лёд. Боюсь ослепнуть, глядя на огонь. Смотреть — смотри, любуйся, но не тронь. Я думала о ласковых глазах, когда отца война спалила в прах. Родное имя на сырой плите. Всё, что осталось бедной сироте. Тогда в душе иссякла воля жить, хотелось мне себя похоронить. И только свет глубоких карих глаз, мне был опорой в этот трудный час. А те, кто были с детства мне близки, меня бранили за мои грехи. За что ко мне так этот мир жесток, за что, любя, страдает королёк...

Если уже игра в любовь заставляет так гореть и трепетать, так какова сама же любовь?

Будто все так же, как и всегда — в полном порядке…Будто ничего и не произошло! Солнце всходит. Луна заходит. Каждый день готовится горячий хлеб. В пансионе продолжаются занятия. Странная штука то, что называют расставанием…Мы оба, словно под лавиной снега, но никто из нас не умирает. Мы продолжаем дышать, но никто из нас не живет! Эта разлука с тобой словно что-то наподобие стремления к жизни. Даже если внутри тебя все обливается кровавыми слезами, лицо твое продолжает улыбаться! Смотри же, Кямран! Я отпускаю руки и не падаю без тебя!

Свет причиняет страдание больным глазам, счастье приносит боль раненому сердцу. Тьма — лучшее лекарство как для больных глаз, так и для раненых сердец.

Человек работает, бегает, развлекается 50-60 лет, словом пока не выбьется из сил, но потом его глаза начинают слипаться, испытыватая потребность в сладком сне;сон охватывает все его тело, и он, улыбаясь, словно в сладком опьянении, постепенно засыпает. Белый мрамор, ослепительно сверкающий в солнечных лучах, усыпан цветами; на мраморную плиту опускается несколько птиц, чтобы напиться из маленьких ямочек.

...мои корни у тебя, ты стал для меня дыханием, чтобы удержать тебя в себе, мне даже вздыхать не хочеться.

Я не знала, как показать свою любовь. Мои одноклассницы были правы. Я была застенчивой дикаркой, думала, любить значит вправе и уничтожить.

На миг я представила, как вот сейчас, ночью, встречусь с ним лицом к лицу на этом дереве, и чуть не сошла с ума. Это было бы ужасно! Увидеть вблизи его зелёные глаза.

Тебя убили в моём сердце однажды осенним вечером, два года назад...

Она отличается от всех. Такая чужая для всех, ко всему. У неё задумчивая, горькая улыбка, так улыбаются только во сне...

Я словно в другой стране, одна и не знаю языка. Я чувствую душевную боль. Почему? Может, это одиночество? Я потерялась, потерялась в себе. Это чувство ранит, причиняет страдания, не позволяя вздохнуть полной грудью. Иногда мне кажется, что сердце моё в крови, что оно лежит на земле, растоптанное, израненное. Лежит и взывает о помощи.

Сердце не связано с мыслями. Сердце мастерски умеет притворяться, что живет.

Несмотря ни на что, ты вытащил меня из той тьмы, ты стал моим светом, ты вернул меня к жизни. Ты спас меня от смерти. Клянусь, я буду жить одним тобой, буду жить только ради тебя. Пусть все говорят что угодно, мне все равно. Ты стал моей душой и я буду ценить эту душу.

— Если ты не знаешь, но у меня нет дома. Мне некуда идти. — Фериде, я твой дом.

— Я давно вычеркнула из своей жизни людей, у которых злое сердце. — Ты действительно веришь в то, что у меня злое сердце? — Нас не вера заставляет страдать, а недоверие.