45 цитат из книги «Шарль де Костер. Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке, об их доблестных, забавных и достославных деяниях во Фландрии и других краях» с глубоким смыслом

Собрали 45 цитат из книги «Шарль де Костер. Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке, об их доблестных, забавных и достославных деяниях во Фландрии и других краях» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Пепел Клааса бьется о мою грудь.

   Пепел Клааса бьется о мою грудь.

   — Тиль Уленшпигель · книга
2. «

   Рыдания мужчины — это все равно что плач льва.

   Рыдания мужчины — это все равно что плач льва.

   — Сооткин · книга
3. «

   Сова — это политик, который надевает на себя личину свободомыслия, неподкупности, человеколюбия и, улучив минутку, вонзает нож в спину какой-нибудь одной жертве, а то и целому народу.

   Сова — это политик, который надевает на себя личину свободомыслия, неподкупности, человеколюбия и, улучив минутку, вонзает нож в спину какой-нибудь одной жертве, а то и целому народу.

   — Сова · книга
4. «

   Кто добивается от дурака разумного ответа, тот сам дурак.

   Кто добивается от дурака разумного ответа, тот сам дурак.

   — Тиль Уленшпигель · книга
5. «

   Не я первый, не я последний согрешил по недомыслию.

   Не я первый, не я последний согрешил по недомыслию.

   — Тиль Уленшпигель · книга
6. «

   Острый, мучительный голод вреден для бедного тела человеческого.

   Острый, мучительный голод вреден для бедного тела человеческого.

   — Тиль Уленшпигель · книга
7. «

   Если Уленшпигель, придя домой, жаловался, что его избили, Клаас давал ему еще колотушку за то, что он не отколотил других.

   Если Уленшпигель, придя домой, жаловался, что его избили, Клаас давал ему еще колотушку за то, что он не отколотил других.
8. «

   Если у человека с детства постное лицо, то это дурной знак: что же с ним будет потом?

   Если у человека с детства постное лицо, то это дурной знак: что же с ним будет потом?

   — Сооткин · книга
9. «

   Всем подданным, независимо от их звания, возбраняется рассуждать и спорить о Священном писании, а равно и толковать в нем неясные места, — всем, за исключением признанных богословов, получивших на то соизволение от какого-либо знаменитого университета.

   Всем подданным, независимо от их звания, возбраняется рассуждать и спорить о Священном писании, а равно и толковать в нем неясные места, — всем, за исключением признанных богословов, получивших на то соизволение от какого-либо знаменитого университета.

   — Глашатай · книга
10. «

    Не презирай малодушную толпу.

    Не презирай малодушную толпу.

    — Тиль Уленшпигель · книга
11. «

    — Господин осёл, — говорил он дорогой, — ты послушно бежишь за двумя-тремя жалкими головками репейника, а целое поле репейника ты бросил. Так же точно поступают и люди: одни гонятся за цветами славы, которые Фортуна держит у них перед носом, другие — за цветами барышей, третьи — за цветами любви. А в конце пути они, подобно тебе, убеждаются, что гнались за малостью, позади же оставили кое-что поважней — здоровье, труд, покой и домашний уют.

    — Господин осёл, — говорил он дорогой, — ты послушно бежишь за двумя-тремя жалкими головками репейника, а целое поле репейника ты бросил. Так же точно поступают и люди: одни гонятся за цветами славы, которые Фортуна держит у них перед носом, другие — за цветами барышей, третьи — за цветами любви. А в конце пути они, подобно тебе, убеждаются, что гнались за малостью, позади же оставили кое-что поважней — здоровье, труд, покой и домашний уют.

    — Тиль Уленшпигель · книга
12. «

    Ох, уж эти бабы! До чего же любопытны и до чего болтливы — слова у них текут, как вода, особенно у пожилых — молодым не до того: они заняты сердечными делами.

    Ох, уж эти бабы! До чего же любопытны и до чего болтливы — слова у них текут, как вода, особенно у пожилых — молодым не до того: они заняты сердечными делами.

    — Тиль Уленшпигель · книга
13. «

    У меня кожа нежная; до нее только чуть дотронуться кинжалом — и уже дыра.

    У меня кожа нежная; до нее только чуть дотронуться кинжалом — и уже дыра.

    — Ламме Гудзак · книга
14. «

    А кто же главная причина слез, как не распутные девки? Не на них ли несчастные безумцы тратят блестящие и звенящие каролю, не их ли оделяют драгоценностями, цепочками, кольцами, а от них уходят оборванные, обобранные, без камзолов, а то и без белья?

    А кто же главная причина слез, как не распутные девки? Не на них ли несчастные безумцы тратят блестящие и звенящие каролю, не их ли оделяют драгоценностями, цепочками, кольцами, а от них уходят оборванные, обобранные, без камзолов, а то и без белья?

    — Тиль Уленшпигель · книга
15. «

    Придет время, когда не будет ни рабов, ни господ и когда Христос, олицетворение любви, и сатана, олицетворение гордыни, будут называться: сила и мудрость.

    Придет время, когда не будет ни рабов, ни господ и когда Христос, олицетворение любви, и сатана, олицетворение гордыни, будут называться: сила и мудрость.

    — дева Мария · книга
16. «

    — Что ж, лови её, — сказал он, — сажай в клетку, и пусть она поет тебе песни, ну, а я тебя самого посажу в клетку с толстыми железными прутьями и заставлю петь. Ты любишь бегать, а тогда уж не побегаешь. Будет холодно, а ты сиди себе в тени; будет жарко — сиди на солнцепёке. Потом как-нибудь в воскресенье мы уйдём, забудем оставить тебе еды и вернёмся не раньше четверга, а когда вернёмся, то увидим, что наш Тиль протянул лапки — умер с голоду.

    — Что ж, лови её, — сказал он, — сажай в клетку, и пусть она поет тебе песни, ну, а я тебя самого посажу в клетку с толстыми железными прутьями и заставлю петь. Ты любишь бегать, а тогда уж не побегаешь. Будет холодно, а ты сиди себе в тени; будет жарко — сиди на солнцепёке. Потом как-нибудь в воскресенье мы уйдём, забудем оставить тебе еды и вернёмся не раньше четверга, а когда вернёмся, то увидим, что наш Тиль протянул лапки — умер с голоду.

    — Клаас · книга
17. «

    Когда приходит зима, даже с самых могучих дубов опадает листва.

    Когда приходит зима, даже с самых могучих дубов опадает листва.
18. «

    Кто грозит веревкой ближнему своему, у того уже красуется на шее пеньковый воротничок.

    Кто грозит веревкой ближнему своему, у того уже красуется на шее пеньковый воротничок.

    — Ламме Гудзак · книга
19. «

    Не надо оплакивать тех, кто умер за правду.

    Не надо оплакивать тех, кто умер за правду.

    — Ламме Гудзак · книга
20. «

    Счастлив тот, кто в чёрные дни сохранит чистоту сердца.

    Счастлив тот, кто в чёрные дни сохранит чистоту сердца.