40 цитат из книги «Сьюзен Коллинз. Голодные игры» — топ по популярности

40 цитат из книги «Сьюзен Коллинз. Голодные игры» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   У меня уже отобрали будущее! Я не отдам им своего прошлого!

   У меня уже отобрали будущее! Я не отдам им своего прошлого!
2. «

   Помни: мы безумно влюблены друг в друга. Если вдруг захочешь поцеловать меня, не стесняйся.

   Помни: мы безумно влюблены друг в друга. Если вдруг захочешь поцеловать меня, не стесняйся.

   — Пит Мелларк · книга
3. «

   – Значит, с пяти лет ты совсем не обращал внимания на других девочек? – Ничего подобного. Я обращал внимание на всех девочек. Просто для меня ты всегда была самой лучшей.

   – Значит, с пяти лет ты совсем не обращал внимания на других девочек? – Ничего подобного. Я обращал внимание на всех девочек. Просто для меня ты всегда была самой лучшей.

   — Китнисс Эвердин · книга
4. «

   — Не спится? — Спалось, но не долго.

   — Не спится? — Спалось, но не долго.

   — Китнисс Эвердин · книга
5. «

   – Вы, значит, будете давать нам советы? – говорю я Хеймитчу. – Даю прямо сейчас: останься живой, – отвечает Хеймитч и дико хохочет. Я бросаю взгляд на Пита, прежде чем вспоминаю, что решила не иметь с ним никаких дел. С удивлением замечаю в его глазах жесткость. – Очень смешно, – говорит он без обычного добродушия и внезапно выбивает из руки Хеймитча стакан. Тот разлетается на осколки и его содержимое течет по проходу, как кровь. – Только не для нас.

   – Вы, значит, будете давать нам советы? – говорю я Хеймитчу. – Даю прямо сейчас: останься живой, – отвечает Хеймитч и дико хохочет. Я бросаю взгляд на Пита, прежде чем вспоминаю, что решила не иметь с ним никаких дел. С удивлением замечаю в его глазах жесткость. – Очень смешно, – говорит он без обычного добродушия и внезапно выбивает из руки Хеймитча стакан. Тот разлетается на осколки и его содержимое течет по проходу, как кровь. – Только не для нас.

   — Китнисс Эвердин · книга
6. «

   Дамы и господа, Семьдесят Четвертые Голодные Игры объявляются открытыми!

   Дамы и господа, Семьдесят Четвертые Голодные Игры объявляются открытыми!
7. «

   – Никогда не буду заводить детей, – говорю я. – Я бы завел. Если бы жил не здесь, – отвечает Гейл. – Если бы да кабы, – раздражаюсь я. – Ладно, забыли, – огрызается он в ответ.

   – Никогда не буду заводить детей, – говорю я. – Я бы завел. Если бы жил не здесь, – отвечает Гейл. – Если бы да кабы, – раздражаюсь я. – Ладно, забыли, – огрызается он в ответ.

   — Гейл · книга
8. «

   Уйти? Как я могу уйти и бросить Прим – единственного человека на земле, про которого я точно знаю, что люблю?

   Уйти? Как я могу уйти и бросить Прим – единственного человека на земле, про которого я точно знаю, что люблю?

   — Китнисс Эвердин · книга
9. «

   Все чувства обостряются до предела и подчинены одной задаче — выжить. Нет времени раздумывать. Раздается свист — и ты либо действуешь, либо погибаешь.

   Все чувства обостряются до предела и подчинены одной задаче — выжить. Нет времени раздумывать. Раздается свист — и ты либо действуешь, либо погибаешь.
10. «

    Прим не помнила себя от радости, что мама снова в порядке, но я была настороже и все боялась, что это не надолго. Я ей больше не доверяла. Во мне выросло что-то жесткое и неуступчивое, и оно заставляло меня ненавидеть маму за ее слабость, за безволие, за то, что нам пришлось пережить. Прим сумела простить, я – нет. Между нами все стало по-другому. Я оградила себя стеной, чтобы никогда больше не нуждаться в маме. Теперь я умру и ничего уже не исправлю. Я вспомнила, как кричала на нее сегодня в Доме правосудия. Но ведь я сказала, что люблю ее. Может быть, одно уравновешивает другое?

    Прим не помнила себя от радости, что мама снова в порядке, но я была настороже и все боялась, что это не надолго. Я ей больше не доверяла. Во мне выросло что-то жесткое и неуступчивое, и оно заставляло меня ненавидеть маму за ее слабость, за безволие, за то, что нам пришлось пережить. Прим сумела простить, я – нет. Между нами все стало по-другому. Я оградила себя стеной, чтобы никогда больше не нуждаться в маме. Теперь я умру и ничего уже не исправлю. Я вспомнила, как кричала на нее сегодня в Доме правосудия. Но ведь я сказала, что люблю ее. Может быть, одно уравновешивает другое?

    — Китнисс Эвердин · книга
11. «

    Цезарь задает Питу вопрос, есть ли у него девушка. Пит колеблется, потом неубедительно качает головой. — Не может быть, чтобы у такого красивого парня не было возлюбленной! Давай же, скажи, как ее зовут! — не отстает Цезарь. Пит вздыхает. — Ну, вообще-то, есть одна девушка... Я люблю ее, сколько себя помню. Только... я уверен, до Жатвы она даже не знала о моем существовании. Из толпы доносятся возгласы понимания и сочувствия. Безответная любовь — ах, как трогательно! — У нее есть другой парень? — спрашивает Цезарь. — Не знаю, но многие парни в нее влюблены. — Значит, все, что тебе нужно, — это победа: победи в Играх и возвращайся домой. Тогда она уж точно тебя не отвергнет, — ободряет Цезарь. — К сожалению, не получится. Победа... в моем случае не выход. — Почему нет? — озадаченно спрашивает ведущий. Пит краснеет как рак и, запинаясь, произносит: — Потому что... потому что... мы приехали сюда вместе.

    Цезарь задает Питу вопрос, есть ли у него девушка. Пит колеблется, потом неубедительно качает головой. — Не может быть, чтобы у такого красивого парня не было возлюбленной! Давай же, скажи, как ее зовут! — не отстает Цезарь. Пит вздыхает. — Ну, вообще-то, есть одна девушка... Я люблю ее, сколько себя помню. Только... я уверен, до Жатвы она даже не знала о моем существовании. Из толпы доносятся возгласы понимания и сочувствия. Безответная любовь — ах, как трогательно! — У нее есть другой парень? — спрашивает Цезарь. — Не знаю, но многие парни в нее влюблены. — Значит, все, что тебе нужно, — это победа: победи в Играх и возвращайся домой. Тогда она уж точно тебя не отвергнет, — ободряет Цезарь. — К сожалению, не получится. Победа... в моем случае не выход. — Почему нет? — озадаченно спрашивает ведущий. Пит краснеет как рак и, запинаясь, произносит: — Потому что... потому что... мы приехали сюда вместе.

    — Пит Мелларк · книга
12. «

    Мы – непостоянные, глупые существа с плохими воспоминаниями и большим даром самоуничтожения.

    Мы – непостоянные, глупые существа с плохими воспоминаниями и большим даром самоуничтожения.

    — Плутарх Хэвенсби · книга
13. «

    Время от времени Пит начинает засыпать, я кричу его имя, и с каждым разом мой голос все громче и отчаяннее. Потому что, если он уйдет, если умрет сейчас у меня на глазах, я сойду с ума. Пит борется, возможно, больше ради меня, чем ради себя, и я понимаю, как ему трудно: ведь сон, беспамятство — это тоже избавление. Если бы и мне забыться вместе с ним! Но я не смогу — слишком бешено колотится в груди сердце, а значит, я не могу позволить уйти ему. Просто не могу.

    Время от времени Пит начинает засыпать, я кричу его имя, и с каждым разом мой голос все громче и отчаяннее. Потому что, если он уйдет, если умрет сейчас у меня на глазах, я сойду с ума. Пит борется, возможно, больше ради меня, чем ради себя, и я понимаю, как ему трудно: ведь сон, беспамятство — это тоже избавление. Если бы и мне забыться вместе с ним! Но я не смогу — слишком бешено колотится в груди сердце, а значит, я не могу позволить уйти ему. Просто не могу.

    — Китнисс Эвердин · книга
14. «

    Без Хеймитча, по-моему, куда безопаснее, — возражаю я. — Он так проспиртовался, что от огня, боюсь, вспыхнет как спичка.

    Без Хеймитча, по-моему, куда безопаснее, — возражаю я. — Он так проспиртовался, что от огня, боюсь, вспыхнет как спичка.

    — Китнисс Эвердин · книга
15. «

    Ножки устали. Труден был путь. Ты у реки приляг отдохнуть. Солнышко село, звезды горят, Завтра настанет утро опять. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они. Глазки устали. Ты их закрой. Буду хранить я твой покой. Все беды и боли ночь унесет. Растает туман, когда солнце взойдет. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они.

    Ножки устали. Труден был путь. Ты у реки приляг отдохнуть. Солнышко село, звезды горят, Завтра настанет утро опять. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они. Глазки устали. Ты их закрой. Буду хранить я твой покой. Все беды и боли ночь унесет. Растает туман, когда солнце взойдет. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они.

    — Китнисс Эвердин · книга
16. «

    Нельзя назвать предателем того, кому ты и так никогда не доверял.

    Нельзя назвать предателем того, кому ты и так никогда не доверял.

    — Китнисс Эвердин · книга
17. «

    Сначала один, потом другой, а потом почти все подносят к губам три средних пальца левой руки и протягивают ее в мою сторону. Этот древний жест существует только в нашем дистрикте и используется очень редко; иногда его можно увидеть на похоронах. Он означает признательность и восхищение, им прощаются с тем, кого любят.

    Сначала один, потом другой, а потом почти все подносят к губам три средних пальца левой руки и протягивают ее в мою сторону. Этот древний жест существует только в нашем дистрикте и используется очень редко; иногда его можно увидеть на похоронах. Он означает признательность и восхищение, им прощаются с тем, кого любят.

    — Китнисс Эвердин · книга
18. «

    Доб­рый Пит Мелларк го­раз­до опас­нее для меня, чем злой. Доб­рые люди но­ро­вят про­ник­нуть тебе в самое серд­це. Я не долж­на этого до­пу­стить.

    Доб­рый Пит Мелларк го­раз­до опас­нее для меня, чем злой. Доб­рые люди но­ро­вят про­ник­нуть тебе в самое серд­це. Я не долж­на этого до­пу­стить.
19. «

    Мое внимание привлекла еда. Булочки и яблоко целы, а вот сыра определенно стало меньше. — И ты ел без меня! Собственно говоря, мне все равно, просто ищу к чему придраться. — Ел? Нет, ничего я не ел. — В таком случае сыр съело яблоко.

    Мое внимание привлекла еда. Булочки и яблоко целы, а вот сыра определенно стало меньше. — И ты ел без меня! Собственно говоря, мне все равно, просто ищу к чему придраться. — Ел? Нет, ничего я не ел. — В таком случае сыр съело яблоко.

    — Китнисс Эвердин · книга
20. «

    Мне кажется, в словах Пита о том, что мы уничтожим сами себя и позволим другим созданиям занять наше место, есть доля истины. Потому что с теми существами, которые приносят в жертву жизни детей, явно происходит что-то не то.

    Мне кажется, в словах Пита о том, что мы уничтожим сами себя и позволим другим созданиям занять наше место, есть доля истины. Потому что с теми существами, которые приносят в жертву жизни детей, явно происходит что-то не то.

    — Китнисс Эвердин · книга