Подборка из книги: 12 цитат — «Тамара Петкевич. Жизнь – сапожок непарный. Книга первая»

Ниже 12 цитат из книги «Тамара Петкевич. Жизнь – сапожок непарный. Книга первая»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Интуиция образованнее разума. Отдавая паспорт, я почувствовала: отсюда мне выхода нет.

   Интуиция образованнее разума. Отдавая паспорт, я почувствовала: отсюда мне выхода нет.
2. «

   Путешествие в собственное прошлое через призму чьих-то домыслов, доносов и толкований – форменное безумие.

   Путешествие в собственное прошлое через призму чьих-то домыслов, доносов и толкований – форменное безумие.
3. «

   Чувствовать себя хоть в чем-то виновным иногда желанней, чем опротестовывать абсурд.

   Чувствовать себя хоть в чем-то виновным иногда желанней, чем опротестовывать абсурд.
4. «

   Воля, не избавлявшая людей от страха, мало чем отличалась от тюрьмы.

   Воля, не избавлявшая людей от страха, мало чем отличалась от тюрьмы.
5. «

   Понятие «публичное одиночество» применительно к лагерной жизни имело буквальный смысл. При постоянном пребывании на людях образовывалась невидимая скорлупа, в которую удавалось кое-что спрятать. Многолюдье бараков становилось условным.

   Понятие «публичное одиночество» применительно к лагерной жизни имело буквальный смысл. При постоянном пребывании на людях образовывалась невидимая скорлупа, в которую удавалось кое-что спрятать. Многолюдье бараков становилось условным.
6. «

   Упование на то, что тебя любят «сумасшедшей любовью», – довольно известная ловушка для молодого сердца.

   Упование на то, что тебя любят «сумасшедшей любовью», – довольно известная ловушка для молодого сердца.
7. «

   В споре с законом человечность неисповедимыми путями сохраняла себя там, где её истребляли.

   В споре с законом человечность неисповедимыми путями сохраняла себя там, где её истребляли.
8. «

   Иногда этот тяжёлый тюремный сон прерывался нечеловеческим, звериным воем. От него стыла кровь, леденело нутро. Крик нёсся из того же забетонированного подземелья. Где-то рядом мучили арестованного. Он мог быть виновным, мог не быть. Что это меняло? Истязали живого человека. Вой и чужая боль контузили не на час, не на день. На всю жизнь. Нас, разбуженных, схваченных за живое криком предсмертья, вскидывало с постелей в глубоком среднеазиатском тылу.

   Иногда этот тяжёлый тюремный сон прерывался нечеловеческим, звериным воем. От него стыла кровь, леденело нутро. Крик нёсся из того же забетонированного подземелья. Где-то рядом мучили арестованного. Он мог быть виновным, мог не быть. Что это меняло? Истязали живого человека. Вой и чужая боль контузили не на час, не на день. На всю жизнь. Нас, разбуженных, схваченных за живое криком предсмертья, вскидывало с постелей в глубоком среднеазиатском тылу.
9. «

   Я чувствовала, что она [сокамерница] ещё не предел отпетости. Раньше мир делился на дурной и светлый, испорченный и добрый. Теперь он превращался в единый человеческий слив помоев, добра, жестокости, зверств и беззащитности.

   Я чувствовала, что она [сокамерница] ещё не предел отпетости. Раньше мир делился на дурной и светлый, испорченный и добрый. Теперь он превращался в единый человеческий слив помоев, добра, жестокости, зверств и беззащитности.
10. «

    Может, в помощи друг другу только и кроется истина и смысл?

    Может, в помощи друг другу только и кроется истина и смысл?
11. «

    Не каждый может обойтись самим собой, не всякий есть зрелая сущность.

    Не каждый может обойтись самим собой, не всякий есть зрелая сущность.
12. «

    После всех предательств я привыкла самое больное первобытно терпеть в одиночку. Заросла неверием. Поэтому теперь, когда Коля задался целью отодрать эту приросшую защитную броню, мне было больно. Но и — счастливо.

    После всех предательств я привыкла самое больное первобытно терпеть в одиночку. Заросла неверием. Поэтому теперь, когда Коля задался целью отодрать эту приросшую защитную броню, мне было больно. Но и — счастливо.