17 цитат из книги «Тамара Петкевич. Жизнь – сапожок непарный. Книга первая» с глубоким смыслом

Ниже 17 цитат из книги «Тамара Петкевич. Жизнь – сапожок непарный. Книга первая»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Мама умерла от голода... Её выбросили на лестницу... Никакая правда не имела права быть такой бесчеловечной.

   Мама умерла от голода... Её выбросили на лестницу... Никакая правда не имела права быть такой бесчеловечной.
2. «

   Путешествие в собственное прошлое через призму чьих-то домыслов, доносов и толкований – форменное безумие.

   Путешествие в собственное прошлое через призму чьих-то домыслов, доносов и толкований – форменное безумие.
3. «

   Упование на то, что тебя любят «сумасшедшей любовью», – довольно известная ловушка для молодого сердца.

   Упование на то, что тебя любят «сумасшедшей любовью», – довольно известная ловушка для молодого сердца.
4. «

   Разве расскажешь, что это за чувство, когда тебя выкликают по где-то кем-то составленному списку? В какой путь? По каким законам существования? И главное, за что?

   Разве расскажешь, что это за чувство, когда тебя выкликают по где-то кем-то составленному списку? В какой путь? По каким законам существования? И главное, за что?
5. «

   Интеллигентность надо было истребить как несъедобную для общества материю.

   Интеллигентность надо было истребить как несъедобную для общества материю.
6. «

   Не каждый может обойтись самим собой, не всякий есть зрелая сущность.

   Не каждый может обойтись самим собой, не всякий есть зрелая сущность.
7. «

   Есть люди, само существование которых помогает жить.

   Есть люди, само существование которых помогает жить.
8. «

   Чувствовать себя хоть в чем-то виновным иногда желанней, чем опротестовывать абсурд.

   Чувствовать себя хоть в чем-то виновным иногда желанней, чем опротестовывать абсурд.
9. «

   Это только кажется, что боль в глубинах души спит. Она там зреет, набухает и орудует.

   Это только кажется, что боль в глубинах души спит. Она там зреет, набухает и орудует.
10. «

    Я чувствовала, что она [сокамерница] ещё не предел отпетости. Раньше мир делился на дурной и светлый, испорченный и добрый. Теперь он превращался в единый человеческий слив помоев, добра, жестокости, зверств и беззащитности.

    Я чувствовала, что она [сокамерница] ещё не предел отпетости. Раньше мир делился на дурной и светлый, испорченный и добрый. Теперь он превращался в единый человеческий слив помоев, добра, жестокости, зверств и беззащитности.
11. «

    — Почему же один уцелевает, пережив десяток катастроф, а другой не осиливает одной беды? — Зависит от предрасположения психики, – скупо объяснила она.

    — Почему же один уцелевает, пережив десяток катастроф, а другой не осиливает одной беды? — Зависит от предрасположения психики, – скупо объяснила она.
12. «

    А может, мука – это неприменный довесок любви?

    А может, мука – это неприменный довесок любви?
13. «

    В споре с законом человечность неисповедимыми путями сохраняла себя там, где её истребляли.

    В споре с законом человечность неисповедимыми путями сохраняла себя там, где её истребляли.
14. «

    Вели по главной улице города. От тюрьмы до здания суда — более полукилометра. У дороги играли мальчишки лет десяти-двенадцати. Увидев «процессию», бросили игру. Слова одного влетели в самую глубь души: — Отпустите её, дядьки! И не успела я заглотнуть подарок детского великодушия, как его перекрыли слова другого: — Расстреляйте её, мерзавку! Главная улица успела выплеснуть в лицо всё своё «человеческое». Мальчишки, играющие у дороги, остались позади, а выкрики их я унесла с собой на всю жизнь. Сколько в этой разности — «отпустите», «расстреляйте» — правды. Нет единой меры вещей. Она расколота, и это будет вкоренено не в одно поколение.

    Вели по главной улице города. От тюрьмы до здания суда — более полукилометра. У дороги играли мальчишки лет десяти-двенадцати. Увидев «процессию», бросили игру. Слова одного влетели в самую глубь души: — Отпустите её, дядьки! И не успела я заглотнуть подарок детского великодушия, как его перекрыли слова другого: — Расстреляйте её, мерзавку! Главная улица успела выплеснуть в лицо всё своё «человеческое». Мальчишки, играющие у дороги, остались позади, а выкрики их я унесла с собой на всю жизнь. Сколько в этой разности — «отпустите», «расстреляйте» — правды. Нет единой меры вещей. Она расколота, и это будет вкоренено не в одно поколение.
15. «

    Личность человека живее и шире закона. И боже мой, как это трудно, как одиноко и страшно, когда наши жизни решал не закон, а «тройки» и суды! Это был всепотрясающий урок противостояния и сражения.

    Личность человека живее и шире закона. И боже мой, как это трудно, как одиноко и страшно, когда наши жизни решал не закон, а «тройки» и суды! Это был всепотрясающий урок противостояния и сражения.
16. «

    Может, в помощи друг другу только и кроется истина и смысл?

    Может, в помощи друг другу только и кроется истина и смысл?
17. «

    Интуиция образованнее разума. Отдавая паспорт, я почувствовала: отсюда мне выхода нет.

    Интуиция образованнее разума. Отдавая паспорт, я почувствовала: отсюда мне выхода нет.