15 цитат из книги «Тони Кушнер. Ангелы в Америке» без воды

15 цитат из книги «Тони Кушнер. Ангелы в Америке» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   А я ненавижу Америку, Луис. Я ненавижу эту страну. Сплошные Великие Идеи и басни, и мрущие люди, и сволочи вроде тебя.

   А я ненавижу Америку, Луис. Я ненавижу эту страну. Сплошные Великие Идеи и басни, и мрущие люди, и сволочи вроде тебя.
2. «

   — Мормоны не верят в гомосексуалистов. — Гомосексуалисты не верят в мормонов!

   — Мормоны не верят в гомосексуалистов. — Гомосексуалисты не верят в мормонов!
3. «

   — Болеть в Америке противней всего, потому что тебя отстраняют от парада. Больные американцам не нужны. Взгляни на Рейгана: он такой здоровый, он просто не человек, ему, без малого, сто лет, он получает пулю в грудь, а через два дня он уже где-то на западе, катается на пони в пижаме.

   — Болеть в Америке противней всего, потому что тебя отстраняют от парада. Больные американцам не нужны. Взгляни на Рейгана: он такой здоровый, он просто не человек, ему, без малого, сто лет, он получает пулю в грудь, а через два дня он уже где-то на западе, катается на пони в пижаме.
4. «

   — Куда ни плюнь, везде дьявол, да, дружок? — Ага. Везде. — Сколько таблеток сегодня, дружок?

   — Куда ни плюнь, везде дьявол, да, дружок? — Ага. Везде. — Сколько таблеток сегодня, дружок?
5. «

   Сломанным ногтем большого пальца Бог разрывает нам кожу от горла до пупка, а потом запускает внутрь огромную, грязную лапу и сгребает в кулак наши кровавые внутренности, а они извиваются, пытаясь вырваться из его пальцев, но он сжимает кулак крепче, он настойчив, он тянет и тянет, пока не вырвет все наши кишки вон и эта боль! О ней даже говорить нельзя. Потом он суёт их обратно, грязными, спутанными, оборванными. А швы накладывать — это уже наша обязанность. А после этого надо вставать. И ходить. Это и есть человек — искалеченное нутро.

   Сломанным ногтем большого пальца Бог разрывает нам кожу от горла до пупка, а потом запускает внутрь огромную, грязную лапу и сгребает в кулак наши кровавые внутренности, а они извиваются, пытаясь вырваться из его пальцев, но он сжимает кулак крепче, он настойчив, он тянет и тянет, пока не вырвет все наши кишки вон и эта боль! О ней даже говорить нельзя. Потом он суёт их обратно, грязными, спутанными, оборванными. А швы накладывать — это уже наша обязанность. А после этого надо вставать. И ходить. Это и есть человек — искалеченное нутро.
6. «

   — Здесь у нас истинный приют святых. — Бывших святых. — А других нынче не бывает.

   — Здесь у нас истинный приют святых. — Бывших святых. — А других нынче не бывает.
7. «

   — Я не знаю, если умереть — это значит поступить более смело... Но я узнаю свою привычку. Свою страсть к желанию жить. Мы живём, минуя надежду. Но сумей я разыскать надежду хоть где-нибудь — этого хватит и большего мне не надо. Я хочу ещё жизни.

   — Я не знаю, если умереть — это значит поступить более смело... Но я узнаю свою привычку. Свою страсть к желанию жить. Мы живём, минуя надежду. Но сумей я разыскать надежду хоть где-нибудь — этого хватит и большего мне не надо. Я хочу ещё жизни.
8. «

   Прежде чем жизнь на Земле станет попросту невозможной, задолго до этого она станет совершенно невыносимой.

   Прежде чем жизнь на Земле станет попросту невозможной, задолго до этого она станет совершенно невыносимой.
9. «

   — Вы верите в ангелов? В Ангела Мормона? — Мурония, не Мормона, Ангела Мурония. Почему, если его имя было Муроний, они не назвали свою религию Мурой?

   — Вы верите в ангелов? В Ангела Мормона? — Мурония, не Мормона, Ангела Мурония. Почему, если его имя было Муроний, они не назвали свою религию Мурой?
10. «

    Да. Ад. Загробная жизнь. И она, кстати, совсем не похожа на дождливый мартовский день. Гораздо ярче, чем я думал. Мёртвых листьев навалом, но под ногами они не хрустят. Воздух острый, сухой. И в нём витает роскошно-тягостное чувство смерти, от которго разбивается сердце.

    Да. Ад. Загробная жизнь. И она, кстати, совсем не похожа на дождливый мартовский день. Гораздо ярче, чем я думал. Мёртвых листьев навалом, но под ногами они не хрустят. Воздух острый, сухой. И в нём витает роскошно-тягостное чувство смерти, от которго разбивается сердце.
11. «

    — Видишь ли, вспять мир не завертится, так, просто-напросто, не бывает. Ты прислушайся к нему, какая у него скорость.

    — Видишь ли, вспять мир не завертится, так, просто-напросто, не бывает. Ты прислушайся к нему, какая у него скорость.
12. «

    Двадцатый век. Боже мой, как страшно, страшно постарел мир.

    Двадцатый век. Боже мой, как страшно, страшно постарел мир.
13. «

    Недоумок, сочинивший национальный гимн, знал, что делал. Он поставил слово «свободный» на такую высокую ноту, что её никто не может взять.

    Недоумок, сочинивший национальный гимн, знал, что делал. Он поставил слово «свободный» на такую высокую ноту, что её никто не может взять.
14. «

    — Надо уважать хрупкую экологию своих иллюзий.

    — Надо уважать хрупкую экологию своих иллюзий.
15. «

    — Странная служба, этот раввин... — Настоящий клад. На кладбище возьми у него номер телефона. Я хочу, чтобы он и меня хоронил.

    — Странная служба, этот раввин... — Настоящий клад. На кладбище возьми у него номер телефона. Я хочу, чтобы он и меня хоронил.