38 лучших цитат из книги «Уильям Сомерсет Моэм. Бремя страстей человеческих»

Ниже 38 цитат из книги «Уильям Сомерсет Моэм. Бремя страстей человеческих»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Стоит ли тратить свою молодость на какую-то дурацкую контору, когда мир так прекрасен?

   Стоит ли тратить свою молодость на какую-то дурацкую контору, когда мир так прекрасен?
2. «

   На свете только две вещи оправдывают человеческое существование — любовь и искусство.

   На свете только две вещи оправдывают человеческое существование — любовь и искусство.

   — Хейуорд · книга
3. «

   Нужда делает человека мелочным, жадным, завистливым, калечит душу и заставляет видеть мир в уродливом и пошлом свете. Когда вам приходится считать каждый грош, деньги приобретают чудовищное значение: нужно быть обеспеченным, чтобы относиться к деньгам так, как они этого заслуживают.

   Нужда делает человека мелочным, жадным, завистливым, калечит душу и заставляет видеть мир в уродливом и пошлом свете. Когда вам приходится считать каждый грош, деньги приобретают чудовищное значение: нужно быть обеспеченным, чтобы относиться к деньгам так, как они этого заслуживают.
4. «

   Семнадцать плюс двенадцать — всего-навсего двадцать девять, а это, чёрт возьми, ещё не старость. Клеопатре было сорок восемь, когда Антоний ради неё отрекся от власти над миром.

   Семнадцать плюс двенадцать — всего-навсего двадцать девять, а это, чёрт возьми, ещё не старость. Клеопатре было сорок восемь, когда Антоний ради неё отрекся от власти над миром.
5. «

   Ему нередко приходили в голову умные мысли, но чаще всего задним числом.

   Ему нередко приходили в голову умные мысли, но чаще всего задним числом.
6. «

   Люди предпочитают временное огорчение мимолетному удовольствию только потому, что ждут куда большего удовольствия в будущем. Если бы люди предпочитали страдание наслаждению, род человеческий давно бы вымер.

   Люди предпочитают временное огорчение мимолетному удовольствию только потому, что ждут куда большего удовольствия в будущем. Если бы люди предпочитали страдание наслаждению, род человеческий давно бы вымер.

   — Кроншоу · книга
7. «

   Сам того не понимая, он приобрёл прекраснейшую привычку на свете — привычку читать; он и не подозревал, что нашёл самое надёжное убежище от всяческих зол; не знал он, правда, и того, что создаёт для себя вымышленный мир, рядом с которым подлинный мир может принести ему только жестокие разочарования.

   Сам того не понимая, он приобрёл прекраснейшую привычку на свете — привычку читать; он и не подозревал, что нашёл самое надёжное убежище от всяческих зол; не знал он, правда, и того, что создаёт для себя вымышленный мир, рядом с которым подлинный мир может принести ему только жестокие разочарования.
8. «

   — Вы говорите загадками, — сказал Филип. — Я просто пьян, — ответил Кроншоу.

   — Вы говорите загадками, — сказал Филип. — Я просто пьян, — ответил Кроншоу.

   — Филип Кэри · книга
9. «

   Филип вспомнил рассказ об одном восточном владыке, который захотел узнать всю историю человечества; мудрец принес ему пятьсот томов; занятый государственными делами, царь отослал его, повелев изложить все это в более сжатой форме; через двадцать лет мудрец вернулся — история человечества занимала теперь всего пятьдесят томов, но царь был уже слишком стар, чтобы одолеть столько толстых книг, и снова отослал мудреца; прошло ещё двадцать лет, и постаревший, убеленный сединами мудрец принес владыке один-единственный том, содержавший всю премудрость мира, которую тот жаждал познать; но царь лежал на смертном одре и у него не осталось времени, чтобы прочесть даже одну эту книгу. Тогда мудрец изложил ему историю человечества в одной строке, и она гласила: человек рождается, страдает и умирает. Жизнь не имеет никакого смысла, и существование человека бесцельно.

   Филип вспомнил рассказ об одном восточном владыке, который захотел узнать всю историю человечества; мудрец принес ему пятьсот томов; занятый государственными делами, царь отослал его, повелев изложить все это в более сжатой форме; через двадцать лет мудрец вернулся — история человечества занимала теперь всего пятьдесят томов, но царь был уже слишком стар, чтобы одолеть столько толстых книг, и снова отослал мудреца; прошло ещё двадцать лет, и постаревший, убеленный сединами мудрец принес владыке один-единственный том, содержавший всю премудрость мира, которую тот жаждал познать; но царь лежал на смертном одре и у него не осталось времени, чтобы прочесть даже одну эту книгу. Тогда мудрец изложил ему историю человечества в одной строке, и она гласила: человек рождается, страдает и умирает. Жизнь не имеет никакого смысла, и существование человека бесцельно.
10. «

    Вам бы надо было научиться читать по-испански. Благородный язык. Он не так слащав, как итальянский: итальянский — язык теноров и шарманщиков, зато в испанском языке есть величие; он не журчит, как ручеек в саду, а бурлит и вздымается, как могучая река в половодье.

    Вам бы надо было научиться читать по-испански. Благородный язык. Он не так слащав, как итальянский: итальянский — язык теноров и шарманщиков, зато в испанском языке есть величие; он не журчит, как ручеек в саду, а бурлит и вздымается, как могучая река в половодье.

    — Торп Ательни · книга
11. «

    — Надеюсь, вы накрыли здесь стол не из-за меня. Я отлично пообедал бы и с детьми. — Нет, я всегда ем отдельно. Люблю старинные обычаи. Мне кажется, женщинам вообще не следует сидеть за столом с мужчинами: это губит беседу, да и для них самих это вредно. Набираются всяких идей, а женщинам всегда не по себе, когда у них в голове заведется какая-нибудь мысль.

    — Надеюсь, вы накрыли здесь стол не из-за меня. Я отлично пообедал бы и с детьми. — Нет, я всегда ем отдельно. Люблю старинные обычаи. Мне кажется, женщинам вообще не следует сидеть за столом с мужчинами: это губит беседу, да и для них самих это вредно. Набираются всяких идей, а женщинам всегда не по себе, когда у них в голове заведется какая-нибудь мысль.

    — Филип Кэри · книга
12. «

    Он показывал Филипу пошлый, вульгарный Париж, но Филип глядел на него глазами, ослеплёнными восторгом. Ранним утром он выбегал из отеля, шёл на Елисейские поля, стоял на площади Согласия. Был июнь, и Париж серебрился в прозрачном воздухе. Сердце Филипа было переполнено любовью к людям. «Вот она, — думал он, — настоящая романтика».

    Он показывал Филипу пошлый, вульгарный Париж, но Филип глядел на него глазами, ослеплёнными восторгом. Ранним утром он выбегал из отеля, шёл на Елисейские поля, стоял на площади Согласия. Был июнь, и Париж серебрился в прозрачном воздухе. Сердце Филипа было переполнено любовью к людям. «Вот она, — думал он, — настоящая романтика».
13. «

    Несчастливые школьные годы пробудили у Филипа страсть к самоанализу; этот порок, въедливый, как наркомания, завладел им, и он стал беспощаден в оценке собственных чувств.

    Несчастливые школьные годы пробудили у Филипа страсть к самоанализу; этот порок, въедливый, как наркомания, завладел им, и он стал беспощаден в оценке собственных чувств.
14. «

    Он перестал верить не по какой-то определённой причине, а просто потому, что склад характера у него не был религиозным. Веру ему навязали извне.

    Он перестал верить не по какой-то определённой причине, а просто потому, что склад характера у него не был религиозным. Веру ему навязали извне.
15. «

    Зная, что жизнь бессмысленна, мир уже не кажется таким жестоким, и с ним можно смириться.

    Зная, что жизнь бессмысленна, мир уже не кажется таким жестоким, и с ним можно смириться.
16. «

    У меня подлый характер <...> Я так жадно мечтаю о будущем, а когда оно настаёт, испытываю одно разочарование.

    У меня подлый характер <...> Я так жадно мечтаю о будущем, а когда оно настаёт, испытываю одно разочарование.
17. «

    Знаете, в жизни есть две хорошие вещи: свобода мысли и свобода действия.

    Знаете, в жизни есть две хорошие вещи: свобода мысли и свобода действия.

    — Генри Уортон · книга
18. «

    Всякий человек ощущает свое тело как особый и самостоятельный организм, но отнюдь не каждый осознает свое «я» как самостоятельную и независимую личность.

    Всякий человек ощущает свое тело как особый и самостоятельный организм, но отнюдь не каждый осознает свое «я» как самостоятельную и независимую личность.
19. «

    В жизни что посеешь, то и пожнешь, но ведь вся её трагедия заключается в неумолимости, с какой следствие вытекает из причины.

    В жизни что посеешь, то и пожнешь, но ведь вся её трагедия заключается в неумолимости, с какой следствие вытекает из причины.
20. «

    Человек принимает решение, но, когда наступает время действовать, он бессильно склоняется под бременем своих инстинктов, страстей и ещё Бог знает чего. Он словно машина, которую приводят в действие две силы – среда и характер; разум его – только созерцатель, регистрирующий факты, но бессильный вмешаться; роль его напоминает тех богов Эпикура, которые наблюдают за людскими делами со своих эмпирейских высот, но не властны изменить ни на йоту того, что происходит.

    Человек принимает решение, но, когда наступает время действовать, он бессильно склоняется под бременем своих инстинктов, страстей и ещё Бог знает чего. Он словно машина, которую приводят в действие две силы – среда и характер; разум его – только созерцатель, регистрирующий факты, но бессильный вмешаться; роль его напоминает тех богов Эпикура, которые наблюдают за людскими делами со своих эмпирейских высот, но не властны изменить ни на йоту того, что происходит.